Молодой лес

Сегодня я на Белом Верхе — так буду называть его всегда, даже если он останется черным, — чтобы встретиться с Глухим. С тех пор как мы виделись последний раз, о нем ни слуху ни духу. Он знает мою слабость к Белому Верху и, может, догадается, если остался жив, где найти меня. Если каким-то чудом Глухой появится, для меня это будет огромным счастьем, радостью, какой я давно не переживал. Только тогда и я смогу присоединиться к общему веселью народа, прославляющего победу.

Такого праздника Витуна еще не знала. В этот день эхом в горах отзывается только песня, прославляя победу людей и гор. Витуна успокоилась, стала кроткой, отдыхает, лечит свои раны, а раны ее велики. Я чувствую их, как чувствовал свою рану.

Таков первый день победы. Противник уходит, небо отдыхает от самолетов, воздух очищается от порохового дыма. На истерзанных склонах танцуют «коло». Танцуют даже возле самого Белого Верха. Завтра праздник кончится, завтрашний день может стать днем печали и скорби. То, что сегодня нельзя увидеть под свежим впечатлением минувшей опасности, завтра отчетливо встанет перед глазами людей. Завтра пересчитают убитых, завтра на всех весах измерят победу и ее цену. Дорогой ценой досталась эта победа. Но для меня это завтра уже наступило. Если бы я мог знать, живы ли те двое: Весна и Глухой! Пока я не знаю этого, не могу разделить общую радость, не могу войти в круг хоровода. А вдруг оба мертвы?!

После полудня из леса наконец появился Глухой. Я бросился ему навстречу, крепко обнял и поцеловал. Он не ответил мне и не особенно обрадовался.

— Жива? — спросил я.

— Жива, жива. Дай немного передохнуть.

— Письмо ей передал?

— Не об этом речь, Испанец, успокойся.

Никак не хочет ответить мне прямо. Не могу догадаться, что скрывает.

Наконец Глухой издалека начал рассказ о беженцах, которых сопровождала Весна. Рассказывая, он вел меня по всем дням битвы, от ущелья к ущелью, от вершины к вершине, от одного сражения к другому, пока не привел к тому дню, когда я послал его в дорогу. Письмо, оказывается, он сразу же распечатал, исправил, зачеркнул последнюю фразу и даже поставил дату, какую я хотел. Караван беженцев был окружен со всех сторон. Для спасения оставался только узкий проход. Двадцать бойцов во главе с Весной вступили в бой, чтобы люди могли пробиться. Партизаны сдерживали целый батальон, пока из окружения не вышли все беженцы. Прикрывая их, начали постепенно отступать и бойцы, один за другим, перебежкой. И Весна перебегала с ними до ложбинки, в которой надо было отстреливаться дольше, чтобы караван отошел подальше. Она стреляла до последнего патрона, а этот последний оставила для себя, чтобы не попасть живой в руки противника. Выстрелила в последнюю минуту, но в сердце, к счастью, не попала. Она не упала, а попыталась бежать. Окруженная со всех сторон, бросилась со скалы, чтобы исправить ошибку пули, но смерть щадила ее. Под самой скалой ее уже ждали солдаты, она вырывалась, пока хватило сил. Связав девушке руки и ноги, солдаты унесли ее.

— Живую или мертвую?

— Я все сказал. Рана не тяжелая.

— Это правда?

— Да. Звала на помощь с носилок и ругала солдат.

— В чьих она руках?

— У итальянцев. Это лучше, чем у немцев.

— А письмо ей передал?

— Конечно.

— Теперь все кончено, Глухой.

— Нет, Испанец. И у нас есть пленные итальянцы.

— Да, но на сегодня еще нет таких, чтобы обменять на нее.

— Ах, эта твоя прямолинейность! Всегда она останется непреодолимой преградой.

— В этом случае это действительно большая преграда. Сколько людей томится в тюрьмах и ждет обмена на пленных!

— Она же ранена. Раненые прежде всего.

— Она стрелялась из револьвера?

— Да.

— Из того, что я ей подарил?

— Наверное. И только благодаря тому, что это был пистолет, она осталась в живых. Если бы она стрелялась из винтовки, то погибла бы.

— Это слабое утешение, Глухой.

— Но ведь она жива!

— Иногда смерть лучше жизни. Почему она так упорно ее искала?

— Не потому, что не хотела жить. Она не самоубийца. Ты когда-нибудь думал о пуле, попадая в безнадежное положение?

— Она нарочно искала смерть.

— Нет, совсем не это. Жертвовала собой ради беженцев.

— Ты всего не знаешь, Глухой.

— Больше знаю, чем ты думаешь. Она искала смерти. Выбирая плен или смерть, она предпочла умереть.

— И нашла то, чего больше всего боялась, — плен. Это хуже смерти.

— Но ведь она не сдалась. Не ее вина, что она промахнулась. Нельзя осуждать раненого за то, что он не в силах дальше бороться.