Момент истины

ЗАПИСКА ПО «ВЧ»

«Чрезвычайно срочно!

Полякову

Для непосредственного руководства действиями органов НКГБ по делу «Неман» и дальнейшей активизации розыска в Лиду экстренным спецрейсом («Дуглас», бортовой номер 17, истребители сопровождения «ЛА-5 ФН» бортовые 29 и 31) в 15.40 вылетел облеченный особыми полномочиями Ставкой ВГК Нарком государственной безопасности с группой высшего оперативного состава.

Оповещение по системе ВНОС до аэродрома прибытия отделом перелетов произведено.

При отсутствии у местных органов потребного количества автомашин под Вашу личную ответственность предлагаю обеспечить всех прибывших необходимым автотранспортом и немедленно установить с ними тесный контакт для согласованности всех усилий по розыску.

Исполнение донесите.

Колыбанов».

93. ПОМОЩНИК КОМЕНДАНТА

То, что Алехин вытащил пистолет и угрожал им старшему лейтенанту, произвело на помощника коменданта самое неприятное впечатление – ему стоило усилий сдержать и скрыть свое возмущение.

Разумеется, ему было известно о необходимости соблюдения мер личной предосторожности – об этом говорилось ежедневно на инструктаже нарядов, выделяемых воинскими частями. Он хорошо знал, что даже при повседневной проверке, осуществляемой в населенных пунктах парным комендантским патрулем, тогда как один смотрит документы, второй, находясь на соответствующем расстоянии, должен быть готовым каждое мгновение отразить любую попытку внезапного нападения. При этом по инструкции требовалось «бдительно следить» за поведением проверяемых, требовалось держать их все время перед собой, ни на секунду не поворачиваться к ним спиной и не давать им заходить сбоку.

Но там речь шла о проверке неизвестных, о проверке с целью выявления и задержания государственных преступников, бандитов, немецкой агентуры, дезертиров и нарушителей воинских уставов и приказов. Здесь же точно такими нормами особист Алехин руководствовался в отношении офицеров-фронтовиков с только что перекрестно проверенными, абсолютно безупречными основными и второстепенными документами и, более того, угрожал одному из них пистолетом, что, по убеждению Аникушина, не вызывалось обстоятельствами и было уже чистым произволом.

Необходимость применения особистами оружия два года тому назад при выполнении сурового приказа Наркома Обороны №227, подписанного лично товарищем Сталиным, Аникушин сознавал. Тогда немцы заняли Крым, захватили Ростов, их танковые и моторизованные дивизии ожесточенно рвались к Волге и на Кавказ, и надо было до последней возможности, до последней капли крови защищать и отстаивать каждую позицию, каждый клочок советской земли. Требовалось «стоять насмерть!» и для того любыми мерами пресекать отступление без приказа высшего командования. И решительные действия особистов, политработников и командиров в ту пору смертельной опасности вызывались жизненной необходимостью.

Но теперь, в период победного наступления нашей армии... здесь, в сотне километров от передовой... угрожать пистолетом заслуженному офицеру, фронтовику, пролившему свою кровь за Родину... И он, Аникушин, должен при этом оставаться безгласным наблюдателем, если даже не соучастником этих недостойных действий...

В нем было очень сильно чувство великого фронтового братства. По сути дела, с первой военной осени, с того момента, как он попал на передовую, к каждому фронтовику, будь то офицер или рядовой, летчик или даже обозник, он невольно ощущал «теплое под ложечкой», подсознательное чувство приязни и родства. И потому эти офицеры, особенно воевавшие не первый год капитан и старший лейтенант, были ему несравненно ближе и дороже любых тыловых особистов и, безусловно, ближе и дороже Алехина и его помощников.