Монады

Из соседнего купе, запахивая длинные полы яркого тяжелого халата, вышла моложавая женщина. Поглядела на девочку, улыбнулась, закурила, пустила в сторону струйку дыма. Оттопыренным мизинчиком, прищурившись, то ли поправила намазанную ресницу, то ли протерла глаз, защипавший от попавшего в него дыма.

– С бабулей едешь? – ласково спросила она и кивком головы указала на девочкино купе.

– Нет, одна.

– Ишь ты, какие мы серьезные. Одна! Молодец. Пионерка?

– Да, – и действительно она была пионеркой.

Незадолго до отъезда, перейдя в помянутую школу при советском консульстве, она постигла немало почти чужестранных премудростей, доселе ей не известных в ее эмигрантском бытии. Там же с гордостью вступила в пионеры. Родители относились ко всему этому неопределенно. Мать по привычной английской толерантности спокойно восприняла все это как своеобразный род скаутской рутины. Тем более что раньше по соседству находилась и помянутая немецкая гитлерюгендская школа с подобными же забавами и занятиями. Естественно, незадолго до окончания войны школа закончила свое существование.

Отец после великой победы, после смерти Сталина и доходивших до него сведений о происходящих в России переменах воспринимал это, как и многие прочие из их окружения, осторожно-доброжелательно. Да и все еще достаточно злая ностальгия по Родине не оставляла его.

Вот так вот, в результате консульство и спровоцировало тот самый мучительный отъезд девочки.

Однако же были и такие, и тоже в немалом количестве, которые неоднозначно восприняли помянутую советскую активность. Не очередная ли провокация? На памяти были еще первые послевоенные репатриантские составы, полные энтузиастическими российскими белоэмигрантскими патриотами, еще молодыми людьми и седобородыми стариками (к счастью, все-таки не матерями с младенцами!), которые, пересекая границу, просто исчезали. Ни весточки, ни письмеца. Как в воду канули. Да какую там метафорическую воду?! Попросту и прямиком теми же самыми эшелонами направлялись, вернее отправлялись, в концлагеря.

Но времена менялись, Сталин помер, новые руководители выглядели немалыми реформаторами и более гуманными.

В школьной библиотеке девочка прочла Гайдара. Премного умилялась и вдохновлялась примером Малышка, персонажа одноименного трогательного повествования. Сравнивала себя с героем книги «Улица младшего сына». Прямо-таки ужаснулась судьбе Гули Королевой из «Четвертой высоты». Тем более что одну из ее подруг так и звали – Гуля. Кто там еще – ах да, Васек Трубачев со товарищи – три книги. «Алые погоны» и суворовец Криничный. Черемыш, брат героя – был такой. Ну, естественно, Павка Корчагин и «Молодая гвардия». «Стожары», «Кавалер Золотой Звезды» и «Далеко от Москвы». Кто ими не восхищался? Ну, не знаю, все мои друзья-приятели в нашем героическом, вернее, жадном до всякого геройства детстве восхищались.

Школа же была странной смесью идеологических наставлений – Закона Божьего и коммунистических принципов. Поскольку учителей было взять особенно неоткуда, то и преподавали там многочисленные эмигранты. Начинались занятия с чтения «Отче наш», затем следовало пение первого куплета гимна Советского Союза. Ничего, примирялось. И примирилось. Ну, собственно, в наши, уже совсем ново-новейшие времена мы и есть прямые свидетели такого же самого всеобщего смешения (с теми же «Отче наш» и советским гимном). Неким странным провидческим провозвестием этого и была памятная советско-китайская школа в Тяньцзине времен детства девочки. Так вот странно приключилось.

Помнится, в один из праздников она бродила с прутиком по школьной сцене в сарафане, сшитом матерью из какой-то шторы, украшенной огромными капустными листами, и напевала: «Уж как я свою буренушку люблю!» Затем она изображала Российскую Федерацию в окружении прочих детей, представлявших собой остальные этнически разнообразные республики Советского Союза.

Взрослые были в восторге.

– Металлолом собираешь? – помолчав и выпустив в потолок сигаретный дым, почти строго спросила женщина, упершись ногой в стенку своего купе и прислонясь спиной к вагонному окну. Чуть повысунувшаяся из-под тяжелого полураспахнувшегося халата нога эротически поблескивала гладким фильдеперсовым чулком светлого телесного цвета – предмет гордости и вожделения советских обитателей той поры. Женщина была еще вполне моложава и привлекательна.

Девочка не знала, что такое металлолом.

– А макулатуру? – и про нее девочка не слыхала. Странно.

Да, все-таки образование в школе оказалось не до конца полноценным. Были упущения и провалы. Были. Собственно, в ее прошлом колониальном бытии подобные вещи – сбор металлолома и той же макулатуры – не имели реальных жизненных оснований для своего осуществления. И все прочие обитатели иностранной концессии вряд ли слыхивали про подобное.