Монады

ОНА. Увернулись, увернулись. Ну как же не увернулись?

ОН. Да, да, увернулся, но не в том смысле. Я же уже объяснял вам.

ОНА. Объяснял. В каком там ни есть смысле – а увернулись.

ОН. Да, да, да! Увернулся! И правильно сделал, что увернулся. Это вам не театр!

ОНА. А что же тогда актрису позвали? Взяли бы просто убийцу или алкоголика какого – он бы очень просто вас прибил без всяких там катарсисов.

ОН. Да нет же! Нет же! Вы не о том! Именно вы. Вы привыкли к сцене! А потом, люди нужны. Вы же известная, на вас пойдут.

ОНА (вскакивает). Ах, люди нужны! (Он тоже вскакивает и после этого они оба, Елизавета Сергеевна и Дмитрий Александрович, почти орут, опять стоя друг против друга и упершись руками в стол, опять напоминая тех же самых микенских львов, но уже орущих. Они орут. Они это умеют.)

ОН. Да, да, люди! Это им нужно, им нужнее, чем мне. Я им покажу, что все, что про катарсис…

ОНА. Уже слышали, слышали про катарсис. Я слышала, и они слышали!

ОН. Ах, она слышала. Она грамотная. Ей уже скучно. А они, между прочим, молчат, не возражают. Они жаждут убийства, а не ваших истерик.

ОНА. Это не они, это вы жаждете убийства.

ОН. Да, да! И я! И я! Я! Я! Я понял, что все эти театры, трагедии – чушь, обман, обман!

ОНА. Ну да, человечество жило, жило и не додумалось, а он додумался.

ОН. Да, да, додумался!

ОНА. Додумался, додумался! Первый додумался!

ОН. Да, я первый, первый! И буду первый! И последний буду! После меня это уже будет невозможно! Не нужно! Уже бессмысленно будет убивать на сцене! Бессмысленно! Я уже все доказал! Другим уже нечего будет здесь делать. Я так и останусь первым!

ОНА. Понятно, понятно. А я, значит, как это пресс-папье, технологическое средство, как вы говорите.

ОН. Да, да, технологическое средство! Я же придумал! Я! Пресс-папье, да!

ОНА. А я не стану убивать! Не буду!

ОН. И не надо! И не надо! Катись к черту! К черту все!

ОНА. И покачусь. Да только я теперь знаю!

ОН. Что ты знаешь? Что ты знаешь?

ОНА. Все знаю! Все про тебя знаю!

ОН. Что? Что ты про меня можешь знать?

ОНА. Все знаю! Все. Я сама умру первой и последней! Меня знают! На меня пойдут! ты же сам сказал! Пойдут? Ага, пойдут! Меня знают! Я знаю, что меня знают! На меня пойдут! А тебя никто не знает! А меня знают!

ОН. Ну и что, ну и что!

ОНА. А то, что знают! Меня знают! Вот! Знают! Знают! А тебя кто знает! Кто! Никто! Никто! Э-э-э! А меня знают! Я! Я буду первой! Я! Я! Я! Я! (Он хватает пресс-папье и замахивается на нее. Замирает. Она смотрит на него и начинает хохотать. Он стоит, стоит, опускает пресс-папье, сгибается, сжимается, сначала кажется, что он плачет, но нет – не похоже, потом кажется, что он кашляет, потом понятно, что он тоже смеется. Они оба одновременно садятся, смеются, смеются, долго смеются.)

ОНА. А у меня лучше получается. А?

ОН. Да, Класс! Мастерство! Профессионализм дело нешуточное.

ОНА. Ну какой профессионализм? Это же драматургия. Вы же автор, это вы профессионал. А я что? Актриса-неудачница.

ОН. Что вы, что вы. Вы знаменитость.

ОНА. Да. Была знаменитость.

ОН. Нет, нет, и сейчас. Вон сколько людей собралось.

ОНА. Сейчас я актриса-неудачница.

ОН. Ну что вы. Я же за вами давно слежу.

ОНА. Следите?

ОН. Не в том смысле. Хотя, конечно, писатели в некотором роде сыщики. Без этого нам нельзя. Но это даже хорошо, что вы, так сказать, неудачница.

ОНА. Неудачница? Да? Хорошо?

ОН. Что вы, что вы, я говорю «так сказать, неудачница». Это имеет совсем другой смысл. Но это действительно хорошо для нашего дела.

ОНА. Опять вы о нашем деле.

ОН. А куда же от него денешься? Ведь люди ждут. Да. Ждут. А я, право, даже не знаю, как продолжать.

ОНА. Да ведь, небось, текст есть. Вы загляните, я разрешаю.

ОН (виновато хихикая). И вправду. И вправду. Вы правы. Вы разрешите? (Вытаскивает из стола бумаги, отыскивает что-то.) А-а-а. Извините. Вы разрешите, я тут исправлю немного, а то у меня тут не так, как вышло. Я сейчас поправлю. Вы разрешите?

ОНА. Разрешаю, разрешаю. (Вынимает сигарету, закуривает, встает, прохаживается, забывается, начинает представлять что-то или репетировать что-то, не без аффектации, как-то трогательно и лирично.)