Монах

«…Какой же ты стал красивый, сынок, – приговаривала мама на кухне, – тебя прямо не узнать. Еще вчера был маленький, мужичок с ноготок, а сегодня вон как вымахал – мужик мужиком… Вот говорят, чудес не бывает… А я тебе так скажу: в декабре я просила у Святой Богородицы встречи с тобой, и пожалуйста – сынок приехал…

– Предрассудки, мама, – снисходительно сказал Саша, – это не Богородица, а я выполнил твою просьбу…

– Нет, сынок, это она наставила тебя на путь истинный…

Саша не стал спорить. Кто его знает, может, это и есть та самая неведомая сила, которая подняла его в дорогу? Может, мамины слова через сотни километров дошли до его сердца, и произошла удивительная встреча?

– Ты мне веришь?

– Верю, мама, верю…

Мать открыла шкатулку и достала железный крестик на цепочке.

– Когда тебя крестили, он был на тебе. Это твой оберег.

– Мама, как же я его носить буду? В армии?

– Пусть он всегда будет с тобой.

Она аккуратно застегнула крошечный карабин-чик, расправила цепочку, спрятав крестик под майку.

– Ну вот, ничего и не видно…»

В тяжелом бою с душманами пуля попала Саше в грудь, вернее, в маленький железный крестик, который чуть-чуть изменил траекторию, и этим спас ему жизнь… А потом – бессчетные госпитали, операции, жизнь на грани смерти, горячечный бред, и в этом бреду – мать.

«…Мама, где ты?

– Я здесь, сынок.

За поворотом он увидел большой дом с крышей из оцинкованного железа, рядом хозяйственные постройки. Большие окна выходили на три стороны. Мама стояла у ворот!

Он подбежал к ней.

– Мама, сестра написала, что ты умерла, но мы же с тобой разговариваем, как всегда. Значит, ты жива?

– Тело мое умерло, но душа жива. Душа бессмертна…

– И я умер?

– Тебе еще рано умирать…»

Мать умерла, когда Мише Карнаухову едва исполнилось четырнадцать лет. Однако всю свою жизнь он обращается к матери. Он ведет с ней тихие, доверительные беседы, советуется, как поступить в той или иной ситуации, жалуется на несправедливость жизни, утешает, рассказывает о себе…

Давно сгнили в могиле мамины косточки, нет уже на карте родной деревни – она осталась на дне искусственного моря – и даже кладбище являет собой вид пустой, заброшенный – а для него мама жива.

Она является ему во сне, он слышит ее слова на могиле, какой-то таинственный монах на Валааме передает Михаилу материнскую просьбу, и даже в горячечном бреду, находясь между жизнью и смертью, он слышит ее ласковый, успокаивающий голос.

«…Мамину могилку он увидел во втором ряду от центральной дорожки. Встал на колени, обнял могильный холмик, прижался к нему.

– Здравствуй, мама!

– Здравствуй, сынок, – голос был тихий, еле слышный. – Я знала, что ты придешь…

– Прости меня, мама.

– За что?

– Я так долго у тебя не был. Все собирался и никак не мог собраться…

– Как ты живешь, сынок?

– Живу, как многие. У меня жена, две дочки, четыре внука. Я им рассказываю о тебе, о нашей деревне. А ты как?

– Скучно здесь, Миша, люди редко бывают…

– А зачем тебе люди?

– А как же, сынок, с людьми-то веселее…»