Моральное сознание и коммуникативное действие

Хабермас пытается найти ответ на вопрос, что такое философия сегодня. Как и Апель, он считает, что время больших философов не впереди, а уже позади: «Учителя мысли стяжали себе дурную славу».¹⁹⁶ В соответствии со своими демократическими симпатиями оба философа видят в больших философах гениев, которые не только создают фундаментальные системы, но и закрывают своим авторитетом поиски новых возможностей. Они рисуют современных философов, унаследовавших от прошлого позу величия, как надутых мандаринов, которые используют притязание говорить «о самом главном» в собственных интересах.

Для правильной оценки философии необходимо, но недостаточно разделить две вещи. Во-первых, существование, так сказать, высших истин, доступных только философии, которая призвана говорить о «первой и последней сути всех вещей». Философия объективно выступает царицей наук и вообще основанием любой жизнедеятельности, что нашло выражение в гумбольд-товской модели университета, где метафизика предшествовала занятию науками и правом. Во-вторых, амбиции самих философов и их фактическую ангажированность. Уже первые философы говорили от имени самой авторитетной инстанции — самого бытия и притязали на управление государством. Однако при этом они не думали о частном интересе и не выглядели ангажированными,

так как часто вступали в противоречие с обыденными мнениями. Философы и правители должны быть как бы чужестранцами, если иметь в виду местоположение, позволяющее мыслить и управлять незаинтересованно, сохранять некоторую дистанцию по отношению не только к интересам той или иной группы людей, но и к родине, ее традициям, обычаям, нравам. Философ и совершенный правитель должны выступать от имени идей и законов, только в этом случае они могут претендовать на управление людьми. Собственно такого понимания места философии придерживался Гуссерль, и оно все еще живет в сознании многих уважаемых мэтров в мире академической философии.