Моральное сознание и коммуникативное действие

Далее, стала явной неудача конвенциональных наук об обществе, не* сумевших выполнить свои теоретические и практические обещания. Социологические исследования не смогли удовлетворить тем критериям, которые были заданы, к примеру, всеобъемлющей теорией Парсонса; кейнсианская экономическая теория оказалась не в состоянии предложить действенные мероприятия в сфере политики; и в психологии притязания теории обучения на универсальность своих объяснений провалились — а ведь она служила образцом точной науки о поведении. Все это открыло путь для альтернативных начинаний, которые строились на основных положениях феноменологии, позднего Виттгенштейна, философской герменевтики, критической теории и т. д. Эти теоретические подходы обращали на себя внима-iiiic не столько из-за их признанного превосходства, а присто потому, что в них предлагались некие альтернанты господствующему объективизму.²²

Затем были предприняты две отчасти удавшиеся попы |ки, послужившие примером для социальных наук интерпретативного типа: структурализм в антрополо-[|ш, в лингвистике и — менее убедительно — в социо-ши ии, и генетический структурализм в психологии разни 1ия — модель, которая выглядит многообещающим образцом для анализа социальной эволюции, развития мртин мира, систем моральных убеждений и правовых (истем.

Еще одной заслуживающей упоминания тенденцией был неоконсервативный сдвиг в философском климате, ппилекший за собой изменение тех исходных допущении, которые были приняты среди представителей наук иб обществе. С одной стороны, имело место некоторое Оживление биологизирующих подходов, которые (как нпнример, социобиология и генетическое исследование пинания) в течение нескольких десятилетий оставались дискредитированными по политическим причинам, с другой стороны, происходило возвращение к релятивизму, историзму, экзистенциализму и ницшеан-tiny всех мастей, некий перелом в настроении, распространившийся как на более жесткие дисциплины, ироде теории науки и лингвистики, так и на более гибкие области культурологических исследований, вплоть пи литературной критики, идеологии архитектуры и I и. Обе эти тенденции суть проявления одного и того же синдрома, выражающегося в широко распростра-ипшой убежденности в том, что все, что обнаружива-

³Rabinow Р„ Sullivan W.M. (Eds). Interpretative Social Science. Berkeley, 1979.

ется в человеческой культуре как ее универсальные черты, объясняется скорее природой человека, а не рациональной инфраструктурой человеческого языка, познания и действия, то есть самой культуры.