Московский дивертисмент [журнальный вариант]

Меня, ей-богу, даже слезы пробрали! А что, мне не стыдно признаться! Глядя на него, и я плакал! Плакал, глядя на этот черный горящий дом, на эту заснеженную равнину, по которой холодный декабрьский ветерок гнал сверкающую кокаиновую пыль. У меня бежали слезы, и я думал, что если этот год когда-нибудь закончится, то я пойду куплю себе литр коньяка и в новогоднюю полночь всандалю его без закуски в полном одиночестве на тех самых качелях возле заброшенных общежитий…

Ежик пожал плечами, достал откуда-то сигаретку и закурил. Ну, форменный шок, короче, у нас был, и все такое.

В общем, чтоб не затягивать. Прыгнули мы в БМВ, он на заднее сиденье, я на место водителя сел, и как вжарили по федеральной трассе по направлению к Москве, что даже менты, как летние мотыльки, в стекло нам бились. Но не пробили его.

В общем, на этом все.

Ежик встал, помахал сигаретой. Да, вы хотите, наверное, знать, что там было в зале Московского Сердца и чем завершилась битва?! Так вот что я вам скажу — мы победили! Точно говорю. Мы шли сплошной лавиной, все — русские и нерусские, правые и левые, молодые и старые, умные и глупые, мужчины и не очень, — мы шли на эту серую сволоту с голыми руками и сердцами, наполненными пьянящей красотой смерти и любви! Император крыс сидел в высоком золоченом кресле, и две его головы были мертвы! Да-да, они принадлежали мертвецам! Головы двух Штальбаумов, Марихен и Фрица, безвольно болтались на плечах Императора и только имитировали эффект присутствия. Таращилась и орала нелепейшие, доложу я вам, политические лозунги центральная голова, обремененная дьявольским серебряным оскалом! Но она не смогла никого ни испугать, ни воодушевить! И мы погнали их, млять, погнали, закричал ежик, и голос его предательски засипел! Они дрогнули, а мы нет! Может быть, действительно потому, что с нами был мальчик, рожденный через задницу, а может быть, потому, что с нами был старик Григорий, прошедший три войны, а может быть, и еще по какой-то причине! А возможно, я вот сейчас подумал, просто потому, что и Вацлав Нижинский, и вообще весь тот русский сезон начала двадцатого века с его короткой, но яркой жизнью, тоже был с нами! Ежик докурил в молчании, махнул рукой и улыбнулся. И он всегда здесь.

А теперь, пожалуй, я пойду. Да и вы расходитесь.

Ахиллес, открой мне бутылку пива.

октябрь 2010