Москва на линии фронта

– 22 июня все мы, слушатели курсов, получили предписание с приказом немедленно убыть в действующие войска – в соответствующие части и соединения. Лично мне было приказано отправиться в Белосток, в 6-ю кавалерийскую дивизию. С первых часов войны она уже вела тяжелые бои в районе государственной границы.

– Так вы же не кавалерист…

– До дивизии мне все равно доехать не удалось. События развивались столь стремительно, что в тот же день на станции Осиповичи поезд, на котором я ехал, был разбит во время бомбежки. Вскоре уже вблизи Минска мне, с остатками отступающей части, пришлось вступить в бой с диверсионно-разведывательным отрядом противника. Затем вместе с разрозненными частями Красной армии я дошел до Могилева, где вновь прибывшими воинскими частями создавалась полоса оборонительных сооружений. Там же действовал пункт сбора офицеров – тогда они назывались командирами, отставших от своих частей в ходе боевых действий.

– Так что вам была прямая дорога на этот сборный пункт?

– Разумеется. Думал, меня тут же пошлют в бой, но я получил приказание выехать в Смоленск, в распоряжение командования 16-й армии, которая тогда еще только разворачивалась… Прибыл в Смоленск, попал под ночную бомбардировку, – а вот штаба армии там не оказалось. К счастью, я встретился с двумя старшими командирами, вместе с которыми и добрался до штаба, который располагался в лесах, в одном из районов области. Там со мной по очереди побеседовали несколько работников штаба, в том числе и начальник особого отдела полковник Василий Степанович Шилин. Военная контрразведка тогда еще именовалась 3-м управлением Наркомата обороны, так что особый отдел входил в структуру штаба армии. Полковник сказал, что намерен назначить меня на должность оперуполномоченного. Что мне было ответить? Война, выбирать не приходилось. Так что 7 июля был подписан соответствующий приказ, после чего началась моя работа в боевых условиях.

– То есть учиться всему пришлось уже по ходу дела?

– Конечно. Прикрепили меня к капитану Ивану Степановичу Харитонову, старшему оперуполномоченному, опытному профессионалу, и он меня начал таскать по командировкам – в дивизии, в бой. Показывал, как в бою организовать работу, как с работниками полкового звена встречаться, как вербовать агентов в боевой обстановке и оформлять это… К тому же – разъяснял правовые основы предстоящей мне работы, методы и тактические приемы ведения контрразведки. Но и самому мне приходилось тогда выступать в роли преподавателя! Учить военному делу сотрудников военной контрразведки. Во вновь формирующиеся части и соединения обычно присылали бывших сотрудников территориальных органов внутренних дел – «гражданских», так сказать, контрразведчиков. Из пистолета, конечно, стрелять они умели, но от пистолета в бою толку мало. Мне, как выпускнику пехотного училища, пришлось обучать их обращению с серьезным оружием – винтовкой, автоматом, ручным пулеметом, приемам борьбы с танками с помощью гранат и бутылок с зажигательной смесью, другим армейским премудростям.

– К тому же вы сами непосредственно участвовали в боях?

– А как же, постоянно… В один из дней мне было поручено выехать на железнодорожную станцию Кардымово, под Смоленск. В числе прочих заданий нужно было допросить трех раненых пленных немецких офицеров, находившихся в нашем госпитале. Кстати, в то время гуманное отношение к пленным с нашей стороны соблюдалось неукоснительно – раненые были размещены в отдельной палате, с новыми постельными принадлежностями, им была оказана необходимая медицинская помощь…

С восходом солнца со всех сторон началась стрельба, станцию стала бомбить немецкая авиация. Противник стал окружать станцию – попытки отразить его наступление малыми силами ничего не дали… Тогда госпиталю было приказано вывозить раненых через ближний лес в сторону Днепра; обороняющиеся части и подразделения с боем отходили в том же направлении. Отстреливаясь, группа военнослужащих, в которой находился и я, переправилась через речку и углубилась в лес. За ним оказалось поле, буквально заполненное бегущими солдатами и гражданскими людьми, среди которых было много женщин с детьми. С воем проносились на низких высотах немецкие самолеты, стрелявшие из пулеметов и сбрасывавшие бомбы… Это был ад, людей охватила паника! С большим трудом мне удалось сформировать группу из 10–15 военнослужащих и попытаться прорваться из окружения в сторону лесистой местности…

К ночи мы достигли Днепра в районе Соловьевской переправы. Она бездействовала, так как находилась под непрерывным артиллерийским обстрелом и авиационной бомбежкой. Мы решили вплавь добраться до другого берега Днепра, что и было сделано под градом пуль и разрывами снарядов. На том берегу увидели наших военнослужащих, которые отрывали окопы…

Вот какие бои тогда были!

– Да уж, такое просто жутко представить! Очевидно, в такой обстановке было уже не до оперативной работы?