Москва. Полная история города

ЭТО ИНТЕРЕСНО　

Порой мечтаешь: как бы хоть одним глазом взглянуть на ту старую жизнь! Такую возможность подарил нам замечательный художник, живший уже в XX веке. Звали его Карл Карлович Лопяло. Он обладал удивительным даром: по сухим историческим описаниям воссоздавать внешний вид давно сгинувших архитектурных памятников. Он жил и работал в Москве, здесь судьба свела его с историками и реставраторами Игорем Грабарем и Петром Барановским. Лопяло было выполнено множество рисунков с видами Москвы в различные эпохи.

Тайны Ивановского монастыря

Храня обычаи русских цариц, Анна делала большие пожертвования в московские монастыри. Она была очень набожна. Но именно в ее царствование в Москве случилась темная и неприятная история, связанная как раз с монастырями. Центром ее стал Ивановский (Иоанно-Предтеченский) монастырь.

Стоит он на Кулишках – месте, традиционно считающемся нехорошим. В XVI веке здесь были «бражные тюрьмы» – по-современному – вытрезвители. Фраза «у чёрта на кулишках» связана с событиями 1666 года, когда в богадельне у Ивановского монастыря завелась нечистая сила, «барабашка», беспокоивший обитательниц богадельни своими проказами. Многие пытались изгнать беса, но он только все больше злился и хулиганил. Избавиться от демона удалось лишь вмешательством призванного из Флорищевой пустыни иеромонаха Иллариона, известного своей святой жизнью, да и тому потребовалось усердно молиться в нехорошей богадельне целых семь недель. Впоследствии набожный Илларион стал митрополитом Суздальским и Юрьевским.

Ивановский монастырь в средние века был местом заключения знатных узниц. В этом монастыре окончила свои дли Прасковья Михайловна Соловая – вторая жена царевича Ивана Ивановича, несчастного сына Ивана Грозного, убитого собственным отцом. Там же окончила свои дни и царица Мария Петровна Шуйская – супруга сведенного с престола царя Василия Шуйского.

А в XVII, да и в XVIII столетии, как раз в правление Анны Иоанновны, стал этот монастырь оплотом мерзкой ереси – хлыстовщины. Ересь эта, довольно распространенная в России, утверждала, что любой человек может стать живым богом – «изобретенным христом». Но чтобы достигнуть совершенства, неофиту нужно лишить себя собственной воли, подчинив ее другому человеку, главе секты, якобы уже достигшему духовного совершенства – «воплощению Саваофа», или же «богородице», если то была женщина. Конечно, на самом деле, все эти «саваофы», «христы» и «богородицы» были просто-напросто бессовестными мошенникам. Окружали их мошенники рангом пониже – «апостолы». Зачастую у многих была нарушена психика. Потому и стали их звать не «христы», а насмешливо «хлысты», намекая на их изуверские обряды. Однако людей хлысты подчиняли мастерски, превращая их в безвольных рабов. Поклонение таким лже-христам доходило до абсурда: уверовавшие в них простаки даже употребляли внутрь их испражнения, считая, что таким образом приобщаются святости.

Одного из таких лже-христов звали Иван Тимофеевич Суслов. Начал он свою деятельность еще в царствование Алексея Михайловича, после церковного раскола, когда множество людей колебалось, принять ли никонианские изменения или нет. Переходя из села в село, из деревни в деревню, Иван Тимофеевич обирал доверчивых людей, убеждая их поклоняться себе как богу. Его схватили и привезли в Москву на дознание. И тут начинается сектантская легенда!

Якобы пытали Суслова огнем, а огонь его не касался. Распяли его на кремлевской стене – а он воскрес. Снова распяли – снова воскрес. Содрали с него кожу, но одна из сектанток покрыла его тело чистой простыней, и произошло чудо: простыня обратилась в новую кожу, и Иван Тимофеевич опять остался невредим.

Как бы то ни было, но Суслов тридцать лет жил в Москве, считаясь богом, проводя тайные собрания и распространяя свою ересь в том числе и в монастырях. Ему как «живому богу» дозволялось все. Почитательницы считали за честь стать его любовницами, выполняли все его прихоти.

После смерти он был погребен в Ивановском монастыре, где было уже немало последовательниц хлыстовщины. Ивановские монахини чествовали могилу лжехриста, как гробницу святого.