Москва разгульная

В Эзотерической школе Штайнера Андрей Белый делал фантастические успехи. Поэт научился «расширять сознание», ощущать свое астральное существо, выходить из физического тела и проникать в мир духовных сущностей. Андрей Белый выражал свои мысли Штайнеру в виде таинственных рисунков, в которых открывался мир мистических озарений и потусторонних видений. Поэт рисовал жизнь ангельских иерархий, неземные ландшафты и фантастические миры. Он научился постигать тайны мироздания и выстраивать новую оккультную реальность.

В 1913 году Белый и Ася принимают приглашение Штайнера переехать в местечко Дорнах в Швейцарии, где силами антропософов возводилось здание антропософского центра, которое впоследствии назовут в честь Гёте – Гётеанум. Для Белого было очень важно, что вокруг бушует Первая мировая война, а здесь, в общине, люди из девятнадцати стран совместно строят здание Любви.

Портрет Андрея Белого, написанный Леоном Бакстом, 1905 г.

В Россию Андрей Белый вернулся адептом Штайнера и стал во главе «Русского антропософского общества», которое было торжественно открыто в Москве 20 сентября 1913 года. В число его поклонников входили актер Михаил Чехов, поэт Максимилиан Волошин, художница Маргарита Волошина (Сабашникова) и др. Многих антропософов привлекала элитарность круга адептов, причастность к эзотерическому знанию, недоступному большинству, готовность совершить духовный переворот.

После Октябрьского переворота, после нескольких лет нищеты, скитания по чужим квартирам и использования собственных рукописей в качестве розжига для печки Андрей Белый в 1921 году отправляется в Германию, чтобы соединиться с любимой Асей, с которой не виделся пять лет, и восстановить общение со своим Учителем. Однако Ася отказывается с ним жить и заявляет, что они не могут быть вместе.

Расставание было для Белого страшным ударом. Он как будто обезумел и запомнился всем русским в Берлине пьяным и вытанцовывающим свое горе. Выглядело это весьма комично: подвыпивший, с лысиной, в длинном черном пиджаке и с черным бантом на шее человек изображал какое-то подобие шимми или фокстрота. «Его фокстрот», – писала Марина Цветаева, – «чистейшее хлыстовство: даже не свистопляска, а (моё слово) христопляска».