Muse. Electrify my life. Биография хедлайнеров британского рока

Джон Лекки пользовался менеджерскими услугами Сафты Джеффери с 1985 года и уже довольно давно знал о Muse благодаря рекомендациям последнего; в конце 1998 года он даже побывал на нескольких концертах в Лондоне и познакомился с группой. После концерта в «Меркьюри Лаундж» знаменитый продюсер дал группе обещание: если у них когда-нибудь хватит денег на его услуги, он обязательно с ними поработает.

Воодушевленные, но слегка ошеломленные первым опытом не только пребывания в Америке, но и общения с вихрем американской музыкальной индустрии, Мэтт, Дом и Крис вернулись в начале ноября в Девон совсем другими людьми, рассинхронизированными с обычной домашней жизнью. A&R-щики, покупавшие им напитки и ужины на CMJ, вообще ничего не знали о мире, из которого к ним прибыла Muse, но вот их коллеги и друзья из гитарных магазинов Торки, пожалуй, еще меньше понимали в том, что с ними происходит и о чем они рассказывают. Дома у них были подруги (кроме Доминика), грязные квартиры, заваленные наркотиками, и начальники, которые требовали от них сверхурочной работы после отгулов. В Нью-Йорке они бесплатно ели, пили сколько хотели, а мир рок-музыки лежал у их ног.

Ну а потом, всего через несколько недель, появилась опора номер два. Columbia Records пригласила их в Лос-Анджелес на показательный концерт для глав лейбла.

И в мире Muse взорвалась сверхновая звезда.

* * *

Они прилетели в Лос-Анджелес примерно на День благодарения 1998 года. В аэропорту их встретил лимузин и отвез на первый из множества «ложных ужинов», где их потчевали изысканными винами и недожаренным мясом. В ароматном Лос-Анджелесе Muse соблазняли всеми возможными средствами, доступными роскошному, неумеренному и показному американскому музыкальному бизнесу – индустрии, которая не стесняется запросто предлагать девушек, наркотики и деньги впечатлительным молодым группам в обмен на подписи, оставленные дрожащими руками на контрактах. Несколько дней назад Мэтт чистил туалеты в холодном кемпинге – наступила ранняя британская весна; сейчас же перед ним открылся совершенно другой мир.

Показательный концерт Columbia, к чести лейбла, был устроен далеко от голливудских соблазнов – в Санта-Монике, чистеньком, застроенном торговыми центрами и мотелями райском местечке на Западном побережье США, игровой площадке киноиндустрии, где тротуары заполнены неумеренными любителями пластической хирургии, сжимающими в руках похожих на игрушки собачек, а вдоль Биг-Сура на побережье тянется ряд кондоминиумов, стоящих миллионы долларов. И в тот день история Muse превратилась в историю двух пирсов: от туманного, поблекшего приморского шика Тинмутского порта, ставшего свидетелем их подростковых болезней роста, до порта Санта-Моники, концерт в котором 23 ноября решил их судьбу. Сцену прикрыли от калифорнийского солнца черными шторами, а на выступление собралась посмотреть нетерпеливая толпа американских рок-магнатов, деятелей и воротил.

Концерт завершился полнейшим успехом: один из руководителей Columbia, Тим Девайн, как говорят, не сдержал слез, а Рик Рубин – ради которого концерт поставили на одиннадцать утра, чтобы он успел взять перерыв в работе над альбомом Тома Петти и послушать группу, – сказал Сафте, что Muse – это «Битлз» двадцать первого века. Рубин попросил Muse и Taste Media задержаться в городе еще на несколько дней, чтобы пообщаться с ними, так что контракт с Columbia практически лежал на столе – Девайну нужно было просто поговорить со своим боссом, Донни Йеннером, который должен был поговорить со своим боссом, который должен поговорить с музыкальным директором, которому надо самому посмотреть выступление группы…

Позже в тот же день Muse собрали в гостинице чемоданы, чтобы вылететь обратно домой, совершенно уверенные, что после нескольких месяцев переговоров Columbia подпишет с ними контракт в начале 1999 года. И, возможно, так бы и случилось и они бы по сей день были подписаны на Columbia, если бы улетели более ранним рейсом. Но, вернувшись в гостиницу, Сафта нашел сообщение от Гая Осири, партнера Мадонны и по отношениям (в то время), и по Maverick Records. Поначалу Maverick считался чем-то вроде «лейбла для себя», но потом развил вполне успешную деятельность, подписав Аланис Моррисет, The Prodigy в США (как раз когда Fat Of The Land занял первое место в чартах Billboard) и, что особенно интересовало Muse, самых крутых ню-металлистов, The Deftones.