Muse. Electrify my life. Биография хедлайнеров британского рока

Мы записывали вещи вроде Niche – если вы ее слышали, значит, вы настоящий упертый фанат, – в общем, там практически нет пения, это псевдоджазовая вещь, какую The Beatles, наверное, могли бы записать на Abbey Road. Мне лично больше всего нравятся альбомы вроде Abbey Road… Все эти маленькие путешествия, монтаж из творений, которые стоят рядом друг с другом. Я не хочу приписывать себе авторство или что-то такое, но мой творческий вклад обычно состоял в том, что я подбивал их сделать что-нибудь еще более экспериментальное. Когда я в последний раз записывал с Мэттом вокал, мы поговорили, и я сказал: «Ты работаешь с другими людьми, все нормально?» И он ответил: «Я бы на твоем месте не беспокоился, Пол. Каждый раз, когда мы раздвигаем границы, мы делаем это с тобой». Я считал и до сих пор считаю это большим комплиментом.

Именно поэтому они выбрали вас для начала работы над Absolution?

Думаю, да. Все началось с таких разговоров, словно они собирались записать целый концептуальный альбом. Я тогда много работал с психическим здоровьем, и – это были только разговоры, но мы собирались сделать что-то на тему безумия и сумасшествия, разрабатывать эту тему. Очевидно, кое-какие элементы все равно остались. От нашей работы осталась, например, Butterflies And Hurricanes, и мне очень нравится грандиозность музыки. Помню, Мэтт позвонил мне, когда они решали, с кем записываться, и сказал: «Меня в ночи осенило, я чуть прямо на руке это себе, блин, не записал! Корнхилл – для саунда, Рив – для эмоций!» Очень типичный, очень мэттовский момент, с него мы и начали работу. Были, конечно, и другие соображения; они посматривали на американский рынок, так что американский продюсер стал естественным выбором. В общем, они сделали пару вещей с нами, а потом уехали в Штаты работать с Кости, да так там и остались.

Огромные оркестры оказались переборами для некоторых песен?

Все прошло хорошо. На диск не попало буквально совсем чуть-чуть из того, что мы тогда начали. Я лично считаю, что Blackout – это самая классная их работа, обожаю такие вещи. Обычно, если ты приходишь в студию, а там музыканты-струнники, они довольно-таки заносчивые ребята. Считают, что они выше всего этого и что согласились только потому, что не нашлось никакой «настоящей» работы. Muse тогда еще не были так уж широко известны, но Мэтт сел и сыграл своего «псевдо-Рахманинова» на пианино, и у них челюсти отвисли! Весь оркестр в восторге на него вытаращился. Момент был замечательным, потому что до тех пор во время работы постоянно было определенное разделение между «настоящими музыкантами» и группой, но после этого все изменилось. Для меня это было очень творческим временем, очень волнующим. Мы работали с аранжировщицей струнных по имени Одри Райли, она реально потрясающе талантлива, и они с Мэттом вместе работали над партиями струнных. Отчасти красота вещей вроде Butterflies And Hurricanes состояла в том, что у нас не должно было быть никаких границ, они действительно должны были быть вот настолько масштабными, и, как мне кажется, нам это удалось.

Вы согласны, что эти песни можно назвать «выставочными образцами» альбома?

Мне нравится так думать! Рад, что еще кто-то со мной согласен. Единственное, что я не понял насчет Butterflies, так это то, почему ее не взяли песней в фильм о Джеймсе Бонде.

А что произошло с Apocalypse Please?

Я помню, что у нас какая-то песня вообще не работала; мы записали ее в неправильном темпе. Мы с Джоном переделали ее в нужном темпе – с помощью технологии это сделать можно, – чтобы проверить, получится ли что-нибудь хотя бы так, но не получилось. У них не было таких денег, как сейчас, бюджет был довольно ограниченным. На самом деле нам надо было вернуться и начать все сначала, но у нас не было ни бюджета, ни времени на это. Вот что я помню о песне, которая не получилась. По-моему, она называлась Eternally Missed и попала на какой-то японский релиз.

Сафта Джеффери

Как в то время изменилась структура менеджмента?