Муссолини. История одного диктатора

«Закончите уже, наконец, с этой охотой на фашистов, на бюсты дуче, реликвии той эпохи, на полуностальгические фразы и жесты товарищества,– пишет Марчелло Венециани в La Verita[260]

. – Задайте себе более серьезный и актуальный вопрос: почему половина Италии, а то и больше, не определяет себя как сторонников антифашизма и испытывает если не отторжение, то явную антипатию к нему? Этот вопрос нужно задать себе после того, как фашизм был побежден, унижен и свергнут. После того, как были повешены тела его вождей и запрещены все речи в его защиту. После почти восьмидесяти лет бесконечных осуждений, антифашистских демонстраций, запретов, пропаганды в школе и на телевидении половина итальянцев все еще не хочет называть себя антифашистами!» И делает вывод: «Если после стольких десятилетий перевоспитания, репрессий, гражданской религии минимум половина Италии не желает быть антифашистами, то проблема не в Мелони, а в вас. Вы, антифашисты, всегда на страже, но давайте смотреть правде в глаза: вы потерпели неудачу».

Хотел бы я написать, что Венециани, чьи рассуждения о «бюстах дуче» противоположны моей точке зрения, ошибается, но должен признать: на этот раз он прав. Мы, антифашисты, потерпели неудачу. Мы проиграли. Антифашизм в сегодняшней Италии – взгляды меньшинства. Конечно, заметного, но все же меньшинства.

Не так уж много и тех, кто оправдывает Бенито Муссолини (хотя и немало). Многие просто принимают буйство неофашизма как данность, хотя хватает и тех, кто действительно не готов осудить дуче. Мы хорошо знаем их аргументы: «Я родился после войны, фашизма я не знал, как я могу говорить о нем плохо?», «Все фашисты – немцы», «Антифашизм устарел. Он больше не имеет смысла», «Фашизм навсегда закончился 25 апреля».

К сожалению, это неправда.

Правда то, что после Освобождения осуждение Муссолини и его наследия было почти единодушным. Ни одна партия, даже умеренные, консерваторы, антикоммунисты, не подчеркивала связь с прошлым. Популистское движение «Обычный человек», чей основатель Гульельмо Джаннини оспаривал монополию на антифашизм у левых партий, выразилось коротко и ясно: «Фашизм заставил всех итальянцев страдать». «Отцы-основатели» – правые и левые, монархисты и республиканцы – постановили, что фашизм нельзя защищать, а тем более восстанавливать.

Это не помешало в последующие годы появлению партии, не особенно большой, но и не слишком маленькой, назвавшейся «Социальным движением», во главе с отдельными второстепенными представителями Республики Сало. Партия делилась на два крыла – атлантическое во главе с Джорджо Альмиранте, поддерживающее НАТО, Израиль, идеи свободного рынка, – и социальное правое, проарабское, антиамериканское и отнюдь не так тщательно скрывающее родство с фашизмом. Это второе крыло вдохновляется деятельностью Пино Раути, основателя движения «Новый порядок». Арестованный по подозрению в массовых убийствах в 1970-х Раути был оправдан за отсутствием состава преступления.

Правее «Социального движения» существовала отдельная политическая вселенная, в которой идеология напряженности сеяла смерть и террор в послевоенной Италии. Не всегда удавалось найти и осудить виновных. Судебная система, однако, установила фашистское происхождение ряда массовых убийств. Пьяцца-Фонтана, Милан, 12 декабря 1969 года – 17 погибли, 88 ранены; Петеано, 31 мая 1972 года – убиты трое карабинеров; Пьяцца-делла-Лоджия, Брешия, 28 мая 1974 года – 8 погибших, 102 раненых; поезд «Италикус», Сан-Бенедетто-Валь-ди-Самбро, 4 августа 1974 года – 12 погибли, 48 ранены; станция Болонья, 2 августа 1980 года – 85 убитых, 200 раненых.

Фашистские или фашизоидные диктатуры правили Португалией до 1974 года и Испанией до 1975 года, когда режим Франсиско Франко, который Муссолини помог установить, закончился смертью каудильо и приходом демократии. До последнего иберийские диктатуры совместно вели кровопролитные войны в Африке – Испанской Сахаре, Гвинее, Мозамбике и Анголе – и отправляли противников на смерть. Последним анархистом, казненным при Франко орудием инквизиции, гарротой, был Сальвадор Пуч-Антик[261]. В то же утро, 2 марта 1974 года, великий художник-антифранкист Жоан Миро после многих репетиций провел итоговую линию на чистом холсте La esperanza del condenado a muerte[262], хранящемся ныне в Барселонском фонде, носящем его имя. Папа Павел VI умолял о помиловании, но каудильо даже не подошел к телефону.