Муссолини. История одного диктатора

С этого дня Ракеле находится в полной власти Бенито Муссолини. Она ревнует, но с вынужденным спокойствием принимает его измены. От нее, не слишком образованной деревенской девушки, мало пользы в скверных журналистских и политических делах мужа. Муссолини мало бывает дома. Ракеле, или, как он называет жену, Чилетта, следит за одеждой и постелью, готовит еду и остается совершенно несчастной. Позже, в годы власти дуче, она станет распоряжаться римской виллой Торлония, резиденцией Бенито Муссолини, заботиться об огороде, курятнике и двух свиньях на откорме. Ракеле родит мужу еще четверых детей, пусть ей и предстоит до конца жизни страдать от характера старшей, Эдды, с которой дуче будет всегда очень близок. Когда же дело дойдет до решения судьбы Галеаццо Чиано, зятя четы Муссолини, Ракеле будет настаивать на расстреле «предателя». Многие итальянцы умиленно рисуют в своем воображении донну Ракеле милой и нежной, в то время как под маской простушки из Романьи скрывалась осторожная и суровая женщина, полная типично крестьянского недоверия, не забывающая обид, с собственной сетью коллаборационистов и информаторов, в том числе в полиции. В целом Ракеле Гвиди могла видеть трагедию фашизма, обрушившегося на Италию, только с колокольни своих интересов и темперамента.

<p>Признанный и никогда больше не увиденный сын</p>

Ида Дальзер, в отличие от Ракеле Гвиди, искренне увлечена политической деятельностью любовника. Она поддерживает и финансирует Муссолини, участвует в пламенных собраниях с критикой социалистов – его противников («Вы ненавидите меня, потому что все еще любите…»), даже дает пощечину одному из обвинителей. Бенито нравится в Иде все: картавость, едва уловимое французское очарование времен Belle Époque[17]

и, конечно же, деньги.

Муссолини привлекают прежде всего женщины, способные помочь ему возвыситься. Он тщетно пытается соблазнить Леду Рафанелли, эксцентричную писательницу, принявшую ислам: «Когда я захочу взять паузу в своей бурной, перегруженной и одинокой жизни, я приду к вам, – пишет ей Бенито, – и вы заставите меня жить восточными часами…». Он признается Рафанелли: «Есть две безумно любящие женщины. Но одна слишком уродлива, несмотря на благородство и щедрость, – так он говорит об Анжелике Балабановой, русской эмигрантке. – Другая красива, но душа у нее коварная, скупая, грязная. Она еврейка». Эту вторую зовут Маргерита Сарфатти.

Муссолини привлекает женщин, но едва завоевав их, как сам замечает в записке, цитируемой Антонио Скурати, хочет бросить «добычу» и уйти. Будущий дуче мизогинист, ему нравится кошмарное выражение Джованни Папини «мясные писсуары». Папини, «великого писателя», многократно цитируют в антологиях итальянской литературы. Меж тем после вступления Италии в войну Джованни Папини писал: «В конце концов потребовалась теплая ванна черной крови после такого влажного грудного молока, братских слез… и для заключения – слез матерей. Для чего еще нужны матери после определенного возраста, если не для плача по сыновьям? Когда родились сыновья, они не плакали, а ведь за удовольствие тоже нужно платить… Мы любим войну и наслаждаемся ею, как гурманы. Именно потому, что война страшна, отвратительна, ужасна и разрушительна, мы должны любить ее всем мужским сердцем».

Джованни Папини, однако, на войну так и не попал по причине сильной близорукости; таким образом, его-то мать по сыну не плакала.

Папини, само собой, присоединится к фашизму, посвятит первый и последний том своей истории итальянской литературы «Дуче, другу поэзии и поэтов», подпишет печально известный итальянский Расовый манифест[18]

, а после 8 сентября[19] укроется в монастыре.

Муссолини верит, что многое может сделать. Его письма Иде в 1914 и 1915 годах свидетельствуют о сопричастности («Мои враги начинают дрожать») и вовлеченности («Я тоже люблю тебя, моя дорогая Ида, хоть я и не мог тебе этого доказать»). И снова: «Ты у меня в крови, я у тебя в крови». Дальзер действительно любит Бенито, и не только на словах: она заслонила Муссолини собой от фанатика с кинжалом, жаждавшего наказать Муссолини за предательство социализма.