Муссолини. История одного диктатора

От школы требуется полное подчинение фашистской идеологии. Дуче открыто говорит об этом: «То, что произошло в октябре 1922 года, – не просто смена политического режима, а глубокая политическая, моральная, социальная революция». Все должно измениться: «Правительство требует, чтобы школа не просто не была враждебной фашизму, но всецело ему симпатизировала. Непозволительно даже быть равнодушной перед лицом фашизма. Школе во всех классах, всеми методами преподавания следует обучать итальянскую молодежь пониманию фашизма, обновлению себя и своей жизни в исторической обстановке, созданной фашистской революцией».

Свинцовый, насильственный, конформистский общественный климат сочетается с неотменяемыми цензурой, насилием и бессовестными репрессиями. Полностью исключены все формы распространения идей: прессе затыкают рты, партии подавляются, ассоциации запрещены. Место информации занимает пропаганда. По большей части она часто груба и даже гротескна. Порой она предвосхищает наше время. Дуче понимает принципиально важную вещь: «Современный человек удивительно доверчив».

Плохие новости отменяются. Нет, ни преступления, ни скандалы не прекратились, но обо всем «непозитивном» запрещено говорить на государственном уровне. Неудивительно, что после Освобождения начнется настоящий бум журналов, специализирующихся на детективах и убийствах, в том числе модное издание Crimen («Убийство»). Дуче упрекает префекта Милана в том, что он не изъял тираж газеты L’Ambrosiano со словом «каморра»[172] в заголовке.

Все население Италии жестко выстроено по иерархической лестнице, от дуче на ее верхней ступеньке до старшего по кварталу или многоквартирному дому, докладывающего о взглядах и личной жизни жильцов.

Все должны носить форму, не только солдаты: госслужащие, столяры, даже шестилетние дети. У госслужащих хотя бы одна форма, но в целом вариантов десятки, от автархистов[173] до военных, от колониальных до фашистских иерархов. Главное, как повторяет дуче, «школьники тоже носят черные рубашки, просто метафизически».

Учителя теперь именуются «апостолами и священниками». На них возлагается огромная ответственность за «устрашающе, неописуемо сложную работу над разумом, сознанием, совестью и душой».

Детям предлагаются темы наподобие «Я люблю Дуче, потому что…» Мальчик из Неаполя пишет, что не любит Муссолини. Из-за антифашистских родственников или из духа противоречия? В любом случае к нему домой приходит полиция.

Рождаются целые университетские кафедры фашистской мистики. Все профессора, как и все госслужащие, обязаны иметь партийный билет. Кроме того, партия – место, откуда нет пути назад. Статья 33 Устава гласит: «Фашисту, исключенному из Национальной фашистской партии, категорически запрещено участвовать в общественной жизни».

Аббревиатура PNF[174] теперь означает в том числе «по семейной необходимости». Чтобы быть принятыми, молодые люди должны торжественно произнести: «Клянусь выполнять без обсуждения приказы дуче и служить всеми силами, а если необходимо – кровью, делу фашистской революции».

Университетские преподаватели тоже должны присягнуть на верность. Прежде чем осуждать почти поголовное согласие с этой мерой, стоит присмотреться. Многие и впрямь верили фашистам, но большинство шло на сделки с совестью под страхом потери работы. Антифашисты-преподаватели пытались сопротивляться. Однако даже Тольятти настоятельно рекомендовал ученым-коммунистам, в том числе латинисту Кончетто Маркези, подчиниться. Бенедетто Кроче советовал то же самое либералам, в частности Луиджи Эйнауди.

Нашлись герои, покинувшие кафедру, а порой и страну. Их имена стоит запомнить, не забывая, конечно, и всех остальных. В Туринском университете отказались присягать Марио Каррара – зять знаменитого ученого Чезаре Ломброзо и его преемник на кафедре криминальной антропологии, великий историк искусства Лионелло Вентури, Франческо Руффини – профессор церковного права, уже подвергшийся нападению фашистов в 1928 году, и его сын Эдоардо на кафедре в Перудже. В Риме – Эрнесто Буонаюти (история христианства), Гаэтано де Санктис (история античности), Антонио де Вити де Марко (экономические дисциплины), Джорджио Леви-делла-Вида (семитские языки) и физик Вито Вольтерра. В Павии – химик Джорджио Эррера. В Мачерате – юрист Фабио Луццатто. В Милане – философ Пьеро Мартинетти. В Болонье – хирург Бартоло Нигризоли. В Неаполе – эксперт по административным вопросам Энрико Прешутти. И также Флориано дель Секоло, преподаватель литературы в Военной школе Нунциателлы, философ Чезаре Горетти и секретарь пизанской Высшей нормальной школы Альдо Капитини.