Муссолини. История одного диктатора

Витторио Эмануэле Орландо досрочно вышел на пенсию, чтобы избежать конфликта с новым режимом. Джузеппе Антонио Борджезе[175] уехал в изгнание в Америку. Пьеро Сраффа, который уже преподавал в Кембридже, ушел из Университета Кальяри. Отец Августин Джемелли добился того, чтобы преподаватели основанного им Католического университета были освобождены от обязательной присяги. Впрочем, к сожалению, не желали присягать лишь четверо, включая самого Джемелли.

Угодничество заражает даже тех, кто не нуждается в нем. Один из самых успешных итальянских журналистов Луиджи Барзини[176] едет в Америку и пишет весьма двусмысленную статью: «В Соединенных Штатах все газеты одобряют постепенные диктаторские реформы Рузвельта. Слово „фашизм“ уже вызывает скорее симпатию. Америка видит в Муссолини потрясающего всадника, который на заведомо непокорной и капризной лошади пришел к победе в состязании…» Рузвельт, президент-демократ, изображается как поклонник дуче. Бенито Муссолини заявит: в истории никогда не было народа, которым «управлял бы паралитик». Государствами правили «лысые короли, длинноволосые, красивые и, возможно, глупые», но «как представить себе короля, которого даже в уборной должны поддерживать другие люди?!».

Барзини же срочно вызовут в Палаццо-Венеция и потребуют снять с первой полосы фотографию, попавшую в утренний выпуск: молодой и красивый Итало Бальбо рядом с 50-летним Бенито Муссолини, выглядящим почти стариком. «Все дело в цинкографе[177]», – кается Барзини изо всех сил. Дуче стоит на своем. Следующим утром у газеты будет новый, более внимательный к содержанию выпусков директор.

Папа римский сомневается все сильнее. Он видит, что несмотря на Конкордат гонения на католиков продолжаются, что верующих преследуют вплоть до «жестокости и насилия, избиений и кровопролития». Дуче считает нужным внушить молодым людям «чувство мужественности, стремление к могуществу, способность к завоеваниям». Пий XI отвечает: «Вы пытаетесь завоевать весь мир. Что случится, если вам это удастся?» Здесь стоит вспомнить, что до прихода Гитлера к власти осталось чуть более трех лет, а до начала Второй мировой войны – менее десяти. Разозленный дуче приказывает директорам и главным редакторам газет «игнорировать папу» и даже «забыть об этом слабеньком папе».

По мере укрепления режима униформа становится навязчивой идеей, маниакальным средством унизить тех, кто ее отвергает. Все, от ботинок до шляпы, обязательно черного цвета, цвета смерти. Разнообразие вносят только серебряные или золотые галуны, обозначающие ранг и называемые в народе «лазаньей».

Вот как Пьеро Каламандреи описывает магазин в самом центре Рима, на Виа-дель-Корсо, напротив исторического литературного кафе «Араньо»: «Это была витрина, полностью оформленная в черном цвете, будто похоронное агентство. На примерно двадцати подставках покоились черные шляпы с агрессивным выпуклым гребнем и опущенным проклеенным козырьком. У основания каждой подставки на белой карточке значилось, какого ранга иерарху предназначается такая шляпа, и по мере увеличения ранга – федеральный, национальный советник, министр, секретарь партии – рос блеск лазаньи, увеличивалось количество золота на шляпах. В центре же располагалась шляпа, имеющая вид гигантской кастрюли, изготовленной на заказ для августейшего макроцефального черепа. Вся черная, без галунов, но с гордой золотой птичкой на вершине гребня. Подпись гласила: „ДУЧЕ“. Проходящие мимо витрины молча разглядывали ее и не смели смотреть друг на друга».

Потом отменяется Новый год. В 1937 году дуче блокирует проходящую обычно в Квиринале церемонию пожелания дипломатическим корпусом королю всех благ. Новый год отныне не имеет смысла: фашистский год начинается в день марша на Рим. И все-таки итальянцы продолжали праздновать канун Нового года. Стараче даже отметил: «Очень странно, что мы празднуем Новый год 31 декабря, а не 28 октября».

Следующий приказ: отставить рукопожатие – «буржуазное, женское приветствие». Приветствовать следует вытянув руку. «Привычка к рукопожатию» вписывается как отрицательная характеристика в личные дела итальянцев, «упорствующих в этом дурном ритуале».

Отменяется и обращение на «вы». Всем поголовно предписывается говорить «ты». Итальянцы начинают поговаривать: «Вместо Галилея мы скажем Галивой»[178] – шутка, которую раздраженный дуче считает идиотской.

«Кто не отец, тот не мужчина»: горе холостякам и любителям мужчин¹

Отныне холостяки в возрасте от 25 до 65 лет облагаются дополнительным налогом. Они могут жить с женщиной вне брака, жить в одиночестве или любить мужчин[179] – в любом случае они не выполняют свой долг и потому должны платить. Позже введут налог на бездетность, как будто люди сами виновны в отсутствии у них детей.

Бенито Муссолини буквально считает бездетных мужчин отбросами: «Кто не отец, тот не мужчина».