Музей языков. Конрад Гесснер и книги-полиглоты XVI в.

Проще всего этимология давалась итальянцам – прямым наследникам языка и культуры Древнего Рима – и носителям других романских языков, для которых достаточно очевидна была генетическая связь их родного языка с латынью. Впрочем, для них это не исключало интереса к возможным более дальним языковым корням. В частности, тосканский диалект итальянского считали смесью латыни и этрусского языка, корни которого искали в древнееврейском или арамейском: Пьерфранческо Джамбуллари (1495–1564) обнаружил в тосканском целый ряд грамматических особенностей, отличающих его от латыни и сближающих, наоборот, с древнееврейским[70].

Немецкие и нидерландские авторы последовательно находили сходства родного языка с греческим, тем самым ставя под сомнение «варварский» статус своего народа и даже доказывая его превосходство над итальянцами и французами, чьи языки восходили к латыни, младшему (в представлении гуманистов[71]) языку по сравнению с греческим. Например, Адриан Юний (1511–1575) в собрании филологических заметок «Animadversa» (1556) отметил, что в нидерландском (и вообще в германском) языке больше слов греческого происхождения, чем во французском, и в подтверждение привел несколько десятков этимологий[72] – по его словам, лишь часть из «бескрайнего моря»[73].

Впрочем, у французов были не меньшие претензии на греческое происхождение своего языка[74]; более того, отталкиваясь от языковых сходств, некоторые авторы предполагали обратное влияние, якобы оказанное древними галлами (предками французов) на греческий язык и науку[75]. Так, Петр Рамус (Пьер де ла Раме: 1515–1572) категорично утверждал, что «Греция была не учительницей, но ученицей Галлии»[76]. Сторонники подобных взглядов, как правило, оставляли без внимания сведения об истории французского языка в Средние века, известные из письменных документов, и материал родственных романских языков, который, несомненно, не только придал бы реконструкциям исторический характер, но и привел бы авторов к иным выводам (см. Kibbee 1992).

Пожалуй, менее известна обсуждавшаяся в ученой литературе вплоть до конца XVII в. гипотеза о греческом происхождении прусского языка: в ее подтверждение приводили легенду о Прусии, царе Вифинии, а также лексические сопоставления вроде прус. ganna ~ греч. γυνή «женщина» или прус. puton ~ греч. πίνειν «пить»[77] (Dini 2004).

В конце XVI в. на смену немецко-греческим пришли немецко-персидские и немецко-греко-персидские сопоставления (в трудах Франциска Рафеленгия, Юста Липсия, Авраама Милия и др.), которые сохраняли популярность на протяжении двух веков[78]. Тогда же началось последовательное сравнение классических и народных языков с древнееврейским, который в основном продолжали считать первоязыком человечества (ср. Klein 2004, 13–17). Прежде такой анализ производился весьма ограниченно и спорадически[79]; заметное исключение представлял раздел в трактате «О началах, или О древности еврейского языка» (1538) Г. Постеля, посвященный «общим» словам во французском, латинском, древнееврейском и греческом (Postel 1538a, E2b-E4b)[80]. Однако по большей части в XVI в. сопоставительное изучение древнееврейской лексики ограничивалось материалом ближневосточных языков, а статус первопредка подтверждался для lingua Hebraica историческими и богословскими аргументами[81].

Глава 2. Первые книги-полиглоты

Одним из ответов на заметное увеличение доступной информации о языках (Swiggers 1997, 138–157) и пробуждение у читающей публики любопытства к разнообразию языков и письменностей стала подготовка на протяжении XVI в. целого ряда изданий, которые были специально посвящены языкам и определенным образом представляли (выводили на обозрение ученой публики) значительное их число: от дюжины до полусотни и даже больше. Эти книги мы, вслед за Гесснером, называем «полиглотами»[82] в силу того, что многообразие языков было явлено в них самым наглядным образом – в виде транскрипций слов и текстов или записей в оригинальной графике. Кроме того, в книгах-полиглотах могли сообщаться сведения об истории языков и народов, грамматические и этимологические комментарии; однако непременной их составляющей были именно образцы текстов на разных языках.