Музей языков. Конрад Гесснер и книги-полиглоты XVI в.

К первым полиглотам относятся «Linguarum duodecim characteribus differentium alphabetum» (1538) Гийома Постеля, «Introductio in Chaldaicam linguam, Syriacam, atque Armenicam, & decem alias linguas» (1539) Тезео Амброджо дельи Альбонези, «De ratione communi omnium linguarum et literarum commentarius» (1548) Теодора Библиандера и «Mithridates De differentiis linguarum tum veterum tum quae hodie apud diversas nationes in toto orbe terrarum in usu sunt» (1555) Конрада Гесснера. Словарь лексических «созвучий» Зигмунда Геления – «Lexicum Symphonum quo quatuor linguarum Europae familiarium, Graecae scilicet, Latinae, Germanicae ac Sclavinicae concordia consonantiaque indicatur» (1537)[83] – уместнее рассматривать в лексикографическом контексте, как это делает Петер Мюллер (Müller 2001, 143–148).

Из сочинений 2‑й половины XVI–XVII в. к этому списку примыкают «Appendix de dialectis, hoc est de variis linguarum generibus» (1591) Анджело Рокки (основанный на «Митридате» Гесснера[84]), «Thresor de l’histoire des langues de cest univers» (1613) Клода Дюре, а также отчасти «Enquiries touching the diversity of languages and religions through the chief parts of the world» (1614) Эдуарда Брервуда и «Babel seu discursus de confusione linguarum» (1629) Христофа Кринезия (см. подробнее: Law 2003, 218–223; Swiggers 1997, 139–140). Однако ко времени создания последних работ собрания языковых образцов эмансипировались в самостоятельный жанр публикаций, первенцем которого стал «Specimen quadraginta diversarum atque inter se differentium linguarum & dialectorum, videlicet, Oratio Dominica, totidem linguis expressa» (1593) Иеронима Мегизера (и более полное издание 1603 г.).

В этой главе мы рассмотрим особенности содержания и структуры книг-полиглотов первой половины XVI в., предваривших появление «Митридата» и служивших для Гесснера источником идей и лингвистического материала. В первую очередь нас будет интересовать то, как авторы полиглотов объясняли необходимость составления и издания этих коллекций. Как и для чего в них включались языковые образцы? Какому читателю были адресованы эти книги?[85]

Гийом Постель и Тезео Амброджо дельи Альбонези

Первые полиглоты вышли с разницей всего в один год и охватывали похожий круг языков; более того, их авторы были знакомы и обменивались материалом в процессе подготовки своих книг (ср. Secret 1961, 130–132; Wilkinson 2007, 22). Для Тезео Амброджо дельи Альбонези (1469–1540) «Введение в халдейский, сирийский, армянский и десять других языков» («Introductio in Chaldaicam linguam, Syriacam, atque Armenicam, et decem alias linguas») (1539) стало последним трудом, итогом многолетних занятий семитологией: сирийскому, арабскому и эфиопскому он учился в Риме – у делегатов восточных церквей, прибывавших к папскому двору; впоследствии он готовил к изданию сирийскую Псалтырь (публикация не состоялась)[86]. Напротив, «Алфавит двенадцати языков, различающихся письменами» («Linguarum duodecim characteribus differentium alphabetum») (1538) Гийома Постеля (1510–1581) стал первым научным опытом молодого автора, вернувшегося из длительной поездки в Тунис, Египет и Стамбул (1534–1536) и привезшего новые знания и новые рукописи[87].

Как следует из заявления Постеля в конце предисловия, «Алфавит» служил своего рода задатком читателю, ожидавшему главного результата его peregrinatio – издания «пунийской» (арабской) грамматики и переводов на латынь арабских авторов[88]. Одновременно Постель работал и над другими крупными сочинениями – книгой о древнееврейском языке и родстве языков[89], космографией и описанием народов Востока. Михаил Скутарий, написавший еще одно предисловие к «Алфавиту», сообщает, что он убедил своего друга опубликовать образцы различных письмен, которые удалось раздобыть в Азии и Африке, полагая, что само их разнообразие привлечет читателей[90] (Postel 1538b, A4a-A4b).

Как бывает с текстами, созданными заодно, «на полях» нескольких трудов, «Алфавит» вышел весьма неоднородным по содержанию и преследовал множество задач. Постель, с одной стороны, пытался удовлетворить интерес читателей к лингвистической экзотике, с другой – рассказывал о судьбах восточного христианства; кроме того, как и в книге «О началах, или О древности еврейского языка», он то и дело устремлял свой взор к истории языков. Но еще более заметной задачей «Алфавита», которая объединяет его с «Введением» Альбонези, было обучение языкам, по крайней мере правилам чтения. Именно этому, как кажется, в первую очередь служили опубликованные Постелем «specimina» и комментарии к ним. Впрочем, рассмотрим этот вопрос по порядку, начиная с frontes librorum.