Музейный артефакт

Вокруг расстилалась каменистая пустыня, заросшая чертополохом да верблюжьей колючкой, кое-где растопырились листвой финиковые пальмы. Лишь по левую руку, далеко на горизонте вырисовывались зубчатые контуры горной гряды. Ее вершины все еще четко просматривались, подсвеченные лучами солнца, диск которого уже скрылся за ними. А холмы справа уже расплывались в вечерней дымке.

Так правильно он поступил или нет? Следовало заночевать в Гноце или разумней было скорей унести ноги из опасного места? Но где теперь провести ночь? И как не сбиться с дороги, ведь до Ершалаима четыре-пять дней пути…

Кфир в очередной раз проклял свое рабское прошлое. Девять лет из прожитых девятнадцати ему не приходилось принимать решений, он только выполнял приказы своего хозяина – старшего центуриона Авла Луция. И, кажется, отучился думать…

Боковым зрением он заметил справа какое-то движение. Повернулся и в сгущающихся сумерках рассмотрел всадника, выехавшего из-за ближнего холма. Может быть, случайный путник чем-то поможет? Все-таки вдвоем веселей встречать наступающую ночь… Кфир остановился в ожидании, но всадник, приблизившись на несколько стадий[7], вдруг резко свернул и поскакал туда, откуда он шел – в сторону Гноца. Вечернюю тишину пустыни разорвал пронзительный свист – один, второй… Римские военачальники свистками отдавали команды солдатам, но кому может подавать сигналы одинокий путник в пустыне?

Вдруг сердце Кфира сжалось от ужасной догадки: его острые глаза рассмотрели черный плащ с капюшоном – так одевались слуги Иуды! Неужели его преследуют? Или одежда иудитов ему померещилась, а свист неправильно истолкован? Впрочем, любая ночная встреча не сулила молодому человеку ничего хорошего: на шее под рубашкой висел самодельный холщовый мешочек с золотыми и серебряными монетами, прихваченными в доме Марка… Хорошая добыча и для иудитов, и для разбойников, причем ни те, ни другие не оставят его в живых…

Тоска и страх холодной и скользкой змеей стали вползать в сердце юноши. Он ускорил шаг, потом побежал. Ночь быстро опускала на землю свое черное покрывало. Вот стало совсем темно, в бездонной пропасти неба зажглись мириады звезд, словно искусный декоратор золотыми гвоздями прибил к небосводу черный бархат.

Кфир запыхался и перешел на шаг. Черное бархатное покрывало могло оказаться спасительным: под ним нелегко найти человека… Тем более что может его никто и не ищет… Да, да, скорей всего он напугал сам себя без всяких оснований… Но тут же юноша вздрогнул: где-то недалеко раздался душераздирающий вой! Шакал? Одичавшая собака? Может, какая-то ночная птица?

Подул холодный ветер. По телу пробежали мурашки. Он даже не понял от чего: то ли от ночного холода, то ли от страха. Ночью в пустыне ветер дует редко – юноша помнил это еще с детских лет. Однако сейчас он разыгрался не на шутку: резкие свистящие порывы сбивали дыхание и швыряли в лицо колючий песок и мелкие острые камешки. Он набросил сагум на плечи, плотно запахнул под самое горло. Вроде бы стало теплее…

Но что это?! Краем глаза Кфир увидел, нет, скорее ощутил, как справа мимо него скользнула чья-то тень. Еще одна… Пронзительный вой повторился, на этот раз совсем близко. Страх сменился животным ужасом, вызвавшим оцепенение во всем теле.

И тут же обостренный слух различил вдали какие-то ритмичные звуки, в которых было что-то знакомое: каба-дых, каба-дых, каба-дых, каба-дых… Опустившись на четвереньки, он приложил ухо к остывшей земле. Точно – это топот копыт! Но всадники в ночной пустыне еще большая редкость, чем сильный ветер. Куда им скакать, не видя дороги и ориентиров? Какая необходимость гонит их сквозь непроглядную тьму? Разве что желание непременно поймать злейшего врага…

Реальная, осязаемая опасность вывела его из оцепенения, и он ускорил шаг, то и дело оглядываясь. Через некоторое время сзади в темноте появились какие-то блики, которые потом превратились в огни факелов. Теперь сомнений не оставалось: его преследовали!

Могущественный декоратор отдернул шторку на черном бархате, и небо, усыпанное россыпями звезд, обогатилось еще и огромной, полной, лишенной даже малейшей выщерблинки желтой луной. Призрачный голубоватый свет осветил окрестности, и Кфир, заметив в стороне какое-то небольшое строение, побежал к нему. Это была заброшенная саманная овчарня. Один угол обвалился, крыша из пальмовых веток просела. Внутри темнота – хоть глаз выколи. Оглянувшись на приближающиеся факелы, Кфир осторожно вошел в дверной проем без двери. Хоть какое-то укрытие, авось преследователи проскачут мимо…