Муж под прикрытием. Шесть жизней мистера Джордана

В январе он провел у нас несколько дней, но вскоре исчез. Я почувствовала, что наши отношения становятся напряженными. Он почти каждый день обещал приехать, говорил, что уже в машине и направляется к нам. Он часто просил меня наскрести ему сотню фунтов на бензин, и я опустошала последние счета, но он так и не появлялся. Иногда он говорил, что остался без денег, спит в машине и не ел несколько дней. Часто у него кончались деньги на телефоне, и он не мог мне даже позвонить, а порой отключал телефон, чтобы поспать. Иногда ему казалось, что за ним следят, и он исчезал без предупреждения, потому что не хотел наводить «сомнительных личностей» на наш дом.

Я говорила маме, что его исчезновения меня раздражают, но не рассказывала о физических угрозах, от которых он нас защищает. Я не хотела тревожить ее еще больше.

Уилл не выполнял своих обещаний, и подозрения мои усиливались. Он так и не нашел работу, чтобы содержать семью. В январе 2005 года наши мобильные телефоны заблокировали на исходящие звонки, потому что я не оплатила счет, и мне пришлось пользоваться голосовой связью стационарного телефона. Поскольку оба наши телефона были оформлены на мое имя, я поняла, что могу получать и его голосовые сообщения. Могла открыть сообщение и, не сохранив, удалить его, он даже бы не понял, что я это сделала. А если не знал он, значит, не знал никто.

Я стала прослушивать его сообщения как одержимая. Мне нужны были хоть какие-то доказательства – чтобы знать, что происходит.

Прослушивая голосовую почту, я узнала, что Мишель страшно злится на него, потому что он взял ее машину и исчез с ней – сказал, что едет в аптеку, и не вернулся. Я узнала, что он купил дом, – позже он сказал мне, что лишь делал вид, что покупает, и это было очередное прикрытие, что они не платили няне и агентство этим очень недовольно, что история с Мишель продолжается. Я не почувствовала, что между ними существуют какие-то теплые, любовные отношения. Тон ее был очень деловым. В своих сообщениях она буквально орала на него и перечисляла все, что он должен сделать.

Доказательств у меня по-прежнему не было.

В феврале 2005 года Уилл снова со мной связался – теперь ему нужно было пять тысяч фунтов. Но к этому времени у меня ничего не осталось, и я не могла больше получить кредит у банков или воспользоваться кредитными картами. Я попросила помощи у брата, даже не желая, чтобы он сказал «да». Он спросил: «Это для Уилла?» Я кивнула, и он категорически отказал. Не поверите, но я была счастлива. К этому моменту мне стало ясно, что Уилл – это бездонная яма.

Ему постоянно нужны были деньги. А я, как игрок, который уже все проиграл, но обнаружил в кармане последний фунт, все еще на что-то надеялась.

Я принялась искать последний источник денег. В конце концов продала свой страховой полис – единственное, что у меня осталось. Последние пять тысяч фунтов я отдала мужу – а как иначе я могла поступить.

Мы не оплатили аренду, и хозяин дома был этим очень недоволен. Уилл твердил, что перечислил деньги на его счет и это какое-то недоразумение. Впрочем, такие голословные заявления я слышала и раньше.

В марте 2005 года я была на восьмом месяце беременности, и у меня не было денег даже на еду, не говоря уже об аренде или счетах. У меня не было ничего. Мне пришлось забыть о гордости и спросить у мамы, можно ли нам пожить у них, пока не родится ребенок. Родители приняли нас без лишних вопросов, кормили и заботились о нас. Меня никто не упрекал. Только благодаря им я сумела остаться на плаву.

Уилл по-прежнему твердил, что оплатил аренду дома. Он говорил, что свяжется с хозяином и разберется, почему тот не получил денег. Я предоставила ему разбираться со всем. Общение с ним стало совсем эпизодическим. Мы не виделись с января, я получала все меньше писем и текстовых сообщений, хотя в каждом он писал, что вот-вот приедет домой.

За две недели до рождения нашего сына я получила от Уилла отчаянное письмо. Ему снова нужна была крупная сумма, но на сей раз он более подробно объяснял, почему и зачем.

Это письмо я получила 16 марта 2005 года, он писал, что это, пожалуй, самое тяжелое письмо в его жизни. Ему придется поделиться конфиденциальной информацией, но у него нет выбора, поскольку на кону моя безопасность и безопасность нашей семьи. Ему остается только надеяться, что я все пойму и прощу его за то, что принятые им решения довели нас до такого состояния.