Мы-Погодаевские

Костенков Мишка, комиссар пригодный.В походы нас, подростков не гонял,Но он Бориса подвиг благородный«Политикой высокой» дополнял.Тонул в реке он после ледохода,Поэтому схватил туберкулезПрожил на свете чуть побольше года,И было жалко нам его до слез.Он в деревенском клубе вечерамиЗимою длинной «лекции читал»Все о вожде и об «Отчизне-маме»,И в голосе его звучал металл.Ходили с ним в кино смотреть Чапая,Про Чкалова любили говорить.В газетах про папанинцев читая,Мечтали сами подвиги творить.Мы патриотами росли сверхбоевыми,(Теперь таких, пожалуй, не сыскать!)И чье-то, всех волнующее имяДля нас звучало, словно благодать.Любили мы на лыжах прокатитьсяСугора деревенского к реке,И на коньках по льду летать, как птицы,Гоняя клюшкой шайбу на катке.Костенков Мишка был доволен очень,Еще бы! Будут ловкими бойцы!Выносливыми также, между прочим,Пусть подрастут немного огольцыВсе чаще доходили до колхозаТревожные известия о том,Что нависает над страной угроза,Печально проникая в каждый дом.Но вот и снова наступало лето,Взошли посевы, вспаханы пары…Война бродила по Европе где-то,Нас обходя сторонкой до поры.Пора настала, и двадцать второгоИюня к нас фашисты ворвались,И мужики из-под родного кроваВ ряды красноармейские влились.А мы, подростки, не предполагали,Как это бедствие — война!И сводки с фронта про победы лгали,Но таяла и таяла страна.И как же удивились мы однажды,Когда к Москве фашисты подошли,И как из нас был растревожен каждый,Хотя мы жили от войны в дали.И первые листочки-похоронкиВ деревню почтальонша принесла…Мы осознали, что нельзя в сторонкеСтоять: даешь колхозные дела!

ЯКОВ И ЯКОБ