Мысли и воспоминания. Том III

Моим убеждениям и опыту противоречило такое глубокое вторжение в сферу независимости рабочего, в его трудовую жизнь и в его права главы семьи, как законодательное запрещение распоряжаться по своему усмотрению своей рабочей силой и рабочей силой своей семьи. Не думаю, что рабочий сам по себе благодарен за то, что ему запрещают зарабатывать деньги в дни и часы, когда он к этому склонен, хотя вожди социалистов, без сомнения, пользуются этим вопросом для успешной агитации, внушая, что предприниматели и за сокращенное рабочее время в состоянии платить неурезанную заработную плату. На основании лично у меня имевшейся информации я мог установить, что рабочие соглашались на запрещение воскресного труда лишь в том случае, если им могли обеспечить за шесть рабочих дней ту же недельную заработную плату, как прежде за семь дней. С запрещением или ограничением труда несовершеннолетних не соглашались родители подлежащих увольнению, а из самих несовершеннолетних соглашались на это только лица с сомнительным образом жизни. При современной сети железных дорог и при свободе передвижения представление, что работодатель в течение длительного срока принуждает рабочего даже против его воли работать в определенное время, может оказаться правильным лишь в виде исключения, вследствие особых условий работы и средств сообщения. Эти исключения едва ли распространены настолько, чтобы оправдать этим затрагивающее все общество вторжение в сферу личной свободы. При забастовках эти вопросы не играли никакой роли.

Как бы то ни было, остается фактом, что, несмотря на свое благоволение ко мне, саксонский король воздействовал на взгляды императора в направлении, противоположном взглядам, отстаиваемым мною в течение ряда лет и в частности в моей речи от 9 мая 1885 г. о воскресном отдыхе⁵. Он не ожидал, что это послужит исходным пунктом для моей отставки и сожалел о таком результате. Впрочем, едва ли это повлекло бы за собой мою отставку, если бы настроение императора не было уже подготовлено к этому под влиянием великого герцога Баденского и министров Беттихера, Верди, Геррфурта и других и если бы его величество не был убежден, что мое старческое упрямство препятствует его стремлению завоевать общественное мнение и превратить противников монархии в ее сторонников.

8 января вновь собрался рейхстаг. Еще до рождества и вскоре после него император в форме, равносильной для меня приказу, рекомендовал мне не приезжать в Берлин на предстоящую сессию. 23-го утром, за два дня до закрытия рейхстага, Беттихер телеграфировал мне, что, как сообщил ему император через адъютанта, на следующий день в 6 часов должно состояться заседание Коронного совета. На мой вопрос, что составит предмет обсуждения, Беттихер ответил, что этого он не знает. Мой сын, поставленный мною в известность о моей переписке с Беттихером, в середине дня отправился к императору и на вопрос о цели заседания Совета получил ответ, что его величество хочет изложить министерству свой взгляд на рабочий вопрос и желает моего приезда. На замечание моего сына, что он ожидает меня уже сегодня вечером, император сказал, что мне лучше приехать в полдень следующего дня, чтобы я не был поставлен en demeure [перед необходимостью] появиться в рейхстаге, так как высказывание моего мнения, идущее вразрез с мнением большинства, может вызвать конфликт. Мысленно надо добавить: и будет несовместимо с высочайшими намерениями.