Мысли и воспоминания

Затем я просил императора назначить преемником Гофмана господина фон Беттихера; от этого опытного в сношениях с парламентами чиновника я надеялся получить поддержку, для которой только и был создан этот пост министра без портфеля, являющегося помощником канцлера и министра-президента. На имперской службе господин фон Беттихер был моим подчиненным в качестве статс-секретаря по внутренним делам, а на прусской службе он был моим официальным помощником, призванным поддерживать мои взгляды, а не самостоятельно выдвигать собственные. В течение ряда лет он охотно и искусно выполнял эту задачу. Собственные взгляды он отстаивал передо мной лишь с большой сдержанностью и, как я полагаю, только под воздействием парламентских и других кругов. Для того чтобы получить его окончательное одобрение и содействие, всегда было достаточно решительно выразить мое мнение. Фон Беттихер обладает большими способностями для роли помощника статс-секретаря, превосходно руководит парламентскими дебатами, искусно ведет переговоры. Он обладает способностью разменивать высокие духовные ценности на мелкую ходячую монету и, благодаря присущей ему манере добродушного простака, добиваться влияния. То, что он никогда не отличался достаточной стойкостью взглядов, чтобы настойчиво отстаивать их перед рейхстагом, не говоря уже об императоре, – не было чрезмерным недостатком для порученной ему работы. А если у него была болезненная слабость к чинам и орденам, при обманутых ожиданиях доводившая его до слез, то я с успехом старался считаться с нею и ее удовлетворять. Мое доверие к нему было так велико, что после отставки Путткамера я рекомендовал его в качестве преемника последнего на посту вице-президента прусского государственного министерства. На этой должности он также оставался моим заместителем, как министра-президента. В руководстве министерством не может быть дуализма. Я привык смотреть на Беттихера как на личного друга, полагая, что он с своей стороны вполне удовлетворен нашими отношениями. Я был тем менее подготовлен испытать здесь разочарование, что смог оказать существенную помощь семейным интересам Беттихера, которым угрожала серьезная опасность в связи с долгами и проступками его тестя, директора банка в Штральзунде.

Я не могу точно определить момент, когда он впервые поддался искушениям со стороны императора установить с ним без моего ведома более тесный контакт, чем со мной. Я был так далек от мысли, что он может вести себя неискренне по отношению ко мне, что впервые подумал об этом лишь в 1890 г., когда на заседании Коронного совета, в министерстве и на службе он открыто выступил против меня; он защищал предложения императора, хотя ему были известны мои принципиально противоположные взгляды. Сведения, полученные мною впоследствии, и ретроспективный взгляд на события, которым я в то время уделял мало внимания, убедили меня задним числом в том, что господин Беттихер уже давно использовал свои личные сношения с императором при исполнении обязанностей моего заместителя, а также свои связи с баденским посланником – господином фон Маршаллем, а через посредство тестя последнего, Геммингена, и с великим герцогом Баденским для того, чтобы за мой счет установить более тесную связь с его величеством и пролезть в щели, которые образовались между воззрениями молодого императора и старческой осторожностью его канцлера. Искушение, во власти которого оказался господин фон Беттихер, – использовать во вред занимаемому мною положению ту прелесть новизны, которую император находил в своих задачах монарха, и мое полное доверие, вызванное усталостью от дел, – это искушение еще более возросло, как я слышал, вследствие женской страсти к чинам, а в Бадене – в результате возникшей от скуки потребности пользоваться влиянием. Статьи официозного характера, которые я приписываю хорошо осведомленному перу моих прежних сотрудников, подчеркивали право Беттихера претендовать на мою благодарность ввиду того, что в январе и феврале 1890 г. он будто бы старался быть посредником между мною и императором и привлечь меня на сторону взглядов императора. В этом, как я думаю, инспирированном изложении заключается полное признание ненормальности положения. Служебный долг господина фон Беттихера заключался не в том, чтобы добиваться подчинения опытного канцлера воле юного императора, а в том, чтобы поддержать канцлера в его ответственной задаче перед императором. Если бы Беттихер придерживался этого своего служебного долга, он остался бы в пределах своих природных способностей, которые послужили основанием для назначения его на эту должность. За время моего отсутствия его отношения с императором стали более близкими, чем мои, и он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы, опираясь на высокую поддержку, не выполнять моих, – т. е. своего начальника, – служебных и письменных предписаний.