Мыслить как Толстой и Витгенштейн. Искусство, эмоции и выражение

Как состояния мозга / тела взаимодействуют с традиционно психическими событиями, процессами и состояниями, такими как убеждения, желания, решения и т. д., которые имеют интенциональное отношение к объектам или ситуациям? В качестве примера мы можем рассмотреть работу А. Дамасио об аффекте, учитывая, что авторы недавних исследований о толстовском трактате «Что такое искусство?» берут на вооружение его теорию и, соответственно, предлагают «аффективистскую» интерпретацию эстетической теории Толстого[211]. Согласно Дамасио, для поддержания гомеостатической саморегуляции живого организма мозг генерирует «карты» телесных состояний, и эти карты, в свою очередь, порождают когнитивную деятельность более высокого уровня, такую как убеждения и желания. Так, например, уровень ферментов и гормонов в пищеварительной системе запускает карту «голода», которая генерирует ощущение голода, желание есть и стратегическую убежденность в необходимости получить пищу. Кроме того, Дамасио считает, что, если в некоторых случаях соматическое «картографирование» биологически фиксировано, в других оно довольно гибко, так что определенные состояния тела могут вызывать обусловленные или усвоенные отображения, которые, подобно «реакциям кишечника», представляют собой импульсы за или против данного поведения.

«Короче говоря, соматические маркеры – это особый случай чувств, порожденных вторичными эмоциями, – пишет Дамасио. – Эти эмоции и чувства были посредством обучения связаны с предсказанными будущими результатами определенных сценариев. Когда соматический маркер сопоставляется с конкретным будущим результатом, сочетание действует как тревожный звонок. Если же сопоставляется положительный соматический маркер, он становится путеводным маяком побуждения»[212]. Таким образом, соматические маркеры каузально усиливают либо ослабляют определенные поведенческие диспозиции и, следовательно, «направляют» действие. В качестве предисловия к своей интерпретации толстовского «заражения» литературовед Д. Робинсон вкратце излагает теорию следующим образом: в результате повторяющихся случаев такой гомеостатической реакции мы «строим саморегулирующийся режим вокруг соматически вызванных импульсов, вокруг “соматических маркеров”, которые посредством чувств направляют накопленные (усвоенные, обусловленные) поведенческие паттерны, в управляемые мысли и действия» [Robinson 2008: xiii-xiv]. В этом и есть суть соматической теории человеческого поведения, разрабатываемой Дамасио: усвоенные или обусловленные телесные сигналы направляют мышление и действия[213].

Это общее положение о том, что субличностные телесные состояния впоследствии «картографически» наносятся на эмоции и сознательные мысли и желания, Дамасио иллюстрирует рассказом о пациентке, которая при электростимуляции определенной части ее мозга неконтролируемо смеялась:

Смех был совершенно неподдельным, так что наблюдатели даже называли его заразительным. Он возникал абсолютно на пустом месте – пациентке не показывали и не рассказывали ничего смешного, и у нее самой не возникало никаких мыслей, которые могли бы вызвать смех. Но смех все же был – беспричинный, но самый настоящий. Примечательно <…> что вслед за смехом, несмотря на его немотивированную природу, у пациентки наступало «ощущение веселости или смешливости». Столь же интересно, что причину смеха пациентка приписывала тому объекту, на котором концентрировалась во время стимуляции. Например, если ей показывали фотографию лошади, она говорила: «Какая смешная лошадь!» Иногда эмоционально достаточным стимулом оказывались сами исследователи, и она делала вывод: «Это вы, ребята, такие смешные… столпились тут вокруг…» [Damasio 2003: 75][214].

На основе таких экспериментов Дамасио делает вывод, что «связанные с эмоциями мысли появлялись только после начала [телесной] эмоции» [Damasio 2003:69][215]. Таким образом, Дамасио придерживается чувственной теории эмоций Джеймса – Ланге.