На дальних мирах

— Я не ошиблась, вы упомянули ангелов? — вступила в разговор дама, перегруженная астрологической символикой.

Каннингэм с улыбкой пожимает плечами и отворачивается к окну. Дождь усиливается.

«Надо собираться домой. Торчать здесь не имеет смысла»,— думает он и снова наполняет свой бокал.

Специалист по языку обезьян, кажется, всерьез настроен увести с собой астрологическую даму, но та норовит избавиться от него и придвинуться ближе к Каннингэму. Для чего? Поговорить с ним об ангелах? Он присматривается к ней получше: тяжелый бюст, вид какой-то неряшливый. Нет, он не хочет обсуждать с ней свои дела. Да и вообще он никому больше не собирается рассказывать про своих ангелов.

Она продолжает:

— Мне показалось, вы интересуетесь проблемой ангелов... Дело в том, что я тоже. Я изучала...

— Ангелы? — не дает ей договорить Каннингэм.— Ничего подобного, вы ослышались.

— Подождите!

Она пытается что-то объяснить, но он, не дослушав, поднимается и выходит. Он выходит прямо в дождливую октябрьскую ночь. Долго ищет ключ от машины, не сразу открывает дверцу. Домой возвращается около полуночи.

Каннингэм вызывает Рафаила. Архангел излучает мягкое золотистое сияние.

— Басилеем будешь ты,— объявляет Рафаил,— Мы решили большинством голосов.

— Как я могу стать ангелом? Я же человек,— протестует Каннингэм.

— Ничего страшного. Прецедентов хватает. Енох вознесся на небо и стал ангелом. Такая же история произошла с Илией. Святой Иоанн Креститель тоже был ангелом. Программу для тебя мы уже составили. Она готова и заложена в компьютер. Стоит тебе вызвать Басилея, и ты сам убедишься в этом: ты увидишь себя на экране.

— Нет.

— Но почему ты отказываешься?

— Аты и в самом деле Рафаил? Соблазняешь меня, точно демон-искуситель. Может, ты Асмодей, Астарот, Бельфегор? Признайся!

— Я Рафаил, а вот ты Басилей.

Каннингэм задумывается, но от усталости не может сосредоточиться.

Надо же, ангел! Басилей. А почему бы и нет? Вот так, в ненастный осенний вечер приезжаешь с больной головой из кретинской компании, а тебе объявляют, что ты ангел, да еще причисленный к высшему лику. А может, так лучше? Почему бы не попробовать, черт побери?

— Ладно,— соглашается он,— пусть я буду Басилеем.

Он нажимает на клавиши и связывается с компьютером министерства обороны. Еще несколько нажатий на клавиши, и он посылает сигнал, имитирующий начало боевых действий, компьютерам на советской стороне. Для верности. Пусть обе стороны получат этот сигнал. У этой планеты остается шесть минут мирной жизни. Шесть минут жизни вообще. Нет, он не допустит ошибки. Сигнал будет принят. Все-таки специалист Каннингэм первоклассный. Немногие знают программирование так, как он.

Перед ним снова является Рафаил.

— Пока еще есть время, вызови Басилея. Ты должен посмотреть на себя со стороны.

— Ну конечно. Что я должен набрать?

Каннингэм начинает набор.

Явись, Басилей! Мы с тобой одно целое!

Каннингэм с изумлением вглядывается в экран, а часы продолжают отсчитывать последние минуты этого мира.

Иголка в стогу времени© Перевод А. Орлова

Ощутив характерную сухость во рту, Миккельсен понял: Томми Хэмблтон опять лезет в его прошлое. У одних в такие моменты звенит в ушах, у других дрожат пальцы или немеют плечи. Симптомы разные, но значение всегда одно и то же: кто-то меняет ваше прошлое. Ретроактивная трансформация. Жизненный путь в определенной точке прошлого меняется, и с ним меняется настоящее. Ничего необычного в этом нет: один из мелких недостатков современности, по общему мнению. Как правило, изменения бывают незначительны.

Однако в данном случае все очень серьезно: Томми Хэмблтон намерен разрушить брак Миккельсена. Вернее, сделать так, чтобы этот брак не состоялся. В панике Миккельсен позвонил домой — убедиться, что Джанин не исчезла из его жизни.

На экране расцвели черты ее прекрасного лица: темные волосы, изысканные тонкие скулы, печальные глаза. Джанин, видимо, тоже что-то почувствовала — ей было явно не по себе.

— Ник? Опять фазовый переход?

— Думаю, да. Томми нанес очередной удар. Теперь одному богу известно, что он напутал в нашей жизни.

— Давай проверять...

— Хорошо. Как тебя зовут?

— Джанин.

— А меня?

— Ник. Николас Перри Миккельсен. Видишь, ничего серьезного.

— Ты замужем?

— Разумеется, милый. За тобой.

— Рано расслабляться... Где мы живем?

— Лантана-Кресент, одиннадцать.

— Дети у нас есть?

— Дана и Элиза. Дане пять лет, Элизе — три. Нашу кошку зовут Минибел, и...

— Ладно, пока все в порядке,— Миккельсен помолчал. — Как я ненавижу эту сухость во рту, Джанин! Что он сломал на этот раз?

— Наверняка ничего важного, милый. Надо довести проверку до конца, тогда узнаем. Не беспокойся.

— Не беспокоиться? Хорошая мысль.

Прикрыв глаза, Миккельсен глубоко вздохнул.