На доблесть и на славу

Фары «Виллиса», на пониженной скорости колесившего по шоссе, выхватывали из темноты, уплотненной снегопадом, кочующие упряжки артиллеристов, грузовики, всадников, тягачи с пушками, корпусные танки, – растянутую на несколько километров маршевую колонну. Комкор Горшков, укутавшись в бурку, сидел, как обычно, впереди. Привалову, приютившемуся с начштабом Дуткиным за его спиной, было слышно сквозь гул мотора, как генерал, будто чему-то неприятно удивляясь, хмыкал, переводил дыхание. Бессонница тяжелила веки, и Никифор Иванович прикорнул было к дверце, но машину резко занесло на дороге, – и дрема сменилась безотчетной тревогой. Еще вчера они ехали в обратном направлении, к Эстергому, спешили вместе с корпусом навстречу танковой дивизии «Викинг». Отломав сотню верст, донцы с марша вступили в бой, остановили врага. И тут же был получен новый экстренный приказ командования! Корпус передал боевые позиции пехотинцам, опять спружинил в тесную колонну и двинулся обратно. Негаданная гололедица выстеклила дорогу. Только цепи на колесах позволяли как-то ползти генеральскому автомобилю, а лошади, ступавшие по обочинам, по твердому зеркалу шоссе, скользили, падали, раня себя и всадников. На подъемах ревом ревели тягачи и грузовики, подталкиваемые бойцами, клубы дыма выбрасывали карабкающиеся «тридцатьчетверки». Ночь скрывала от самолетов, но и затрудняла ориентацию маршевиков. Под уклон юзом скатывались машины, подводы, тяжелые пушки, увлекая за собой упряжки и калеча лошадей. В одном месте «Виллис» цокнулся с армейской кухней, крутнулся, но шофер, бывалый казак, умело удержал машину на насыпи…

– Комиссар! А, комиссар! – бодро окликнул Горшков, сдвинув папаху и полуобернувшись назад. – Ты посмотри, какая дорога! Каток. Казаки еще так-сяк, а лошади… Загубим лошадок! За двое суток, считай, отмахали двести верст. Да еще повоевать успели. Как будто казаки – из железа. Конечно, в штабе фронта видней. Но какого черта было нас гонять? Ведь сразу нашли замену у Эстергома, когда припекло.

– Очевидно, оперативная ситуация на юге осложнилась, если так срочно перебрасывают, – предположил Дуткин, распрямляя уставшую спину и украдкой зевая. – По данным разведки, 4-й танковый корпус СС отступает на запад. Будем догонять!

– Я тоже так думаю, – поддержал Привалов. – Немцы выдохлись. Преследование вполне оправдано.

В светлом коридоре фар показалась группа конников, и пришлось приостановиться, пока они, понукая оскальзывающихся лошадей, уступили дорогу.

– А мне что-то не по душе это наступление! – проворчал Горшков, протирая лобовое стекло ладонью. – Гололед лишил нас маневренности. Самолеты не летают из-за облачности и тумана. Как проверить данные разведки? Сдается, что генерал Балк, как истинный потомок тевтонцев, готовит выпад. И, мороча нам головы, имитировал наступление на Эстергом. Согласитесь, что силенок у немцев там маловато.

– Да, ситуация неопределенная, – подумав, рассудил Дуткин. – Я, честно сказать, не совсем понимаю последний приказ. Как можно атаковать, вести наступление, не зная о силах противника?

– А так и будем действовать, на свое усмотрение, – жестко ответил Горшков. – С кондачка легко решать!

Оторвавшаяся вперед машина охранения замаячила красными стоп-сигналами. Поредевший снег позволил рассмотреть в озарении фар, как верхоконный казак, склонившись, что-то объяснял вылезшему из машины начальнику охраны. Майор, подняв руку, отворачивая лицо от секущей льдистой крупки, побежал к машине комкора. Всадник тронул игручего жеребца, с запорошенной гривой, следом. Горшков, приспустив стекло, выслушал охранника, громко крикнул вестовому:

– Что случилось? Докладывай…

– До вас я, товарищ генерал! – напряженным голосом чеканил усатый молодец, осаживая коня. – Командир головной заставы приказал доложить, что впереди такой бой, что земля дрожит! Гремит страшенно! И навроде в правую сторону заворачивает…

– Это же у Гардоня! – всполошился Дуткин.

Горшков, чуть помедлив, строго приказал:

– Скачи назад! Занять оборону! Корпус дальше не пойдет! Живо! Да пусть вышлет разведку…

Не согласуя действия со штабом фронта, Горшков на свой страх и риск остановил корпус. То, что лишь смутно подсказывали чутье и фронтовой опыт, обрело ясность и масштабность реально возникшей угрозы. Слева, вдоль берега Дуная, от Дунапентеле шли танки эсэсовского корпуса, как сообщалось в полученном ранее приказе. И казаки направлялись именно им навстречу, полагая, что они прикрыты с тыла. Однако бой, в который вступил правофланговый полк, у Гардоня, обнажил замысел Балка! Немцы, дальним охватом с флангов, намеревались заманить донцов в смертельную западню. Атаковать маршевую колонну!

В первом же селе комкор расположил штаб, назначил срочное совещание. В большой комнате придорожного особняка, у стола, на котором пестрела красно-синими стрелками топкарта, стояли втроем. Горшков вытянул пальцы правой ладони и, доверяя только своей выверенной четверти – ровно двадцать шесть сантиметров! – прошелся вдоль очертаний Балатона, Веленце и напоследок упер средний палец в ленту Дуная.