На карте не значится

- Слушай, Андрей! - недовольно повернулся к нему Шерстнев.- Сколько раз я предупреждал тебя не садиться в это кресло! При твоей комплекции это когда-нибудь приведет к неприятности, - в первую очередь для тебя; о кресле я не говорю…

Борщенко тихо засмеялся и осторожно встал, оглядываясь, куда бы пересесть.

- Неприятности, Василий Иванович, в первую очередь будут для вашего кресла, - сказал он неторопливо.- Мне ничего не сделается:

- Так-то оно так, - согласился Шерстнев. - Тебя и бревном не пробьешь, а креслу будет верная погибель.

Шерстнев прошел к злополучному креслу, озабоченно попробовал его прочность и коротко, снизу вверх, глянул на высоченную фигуру спокойного Борщенко.

Богатырского роста, косая сажень в плечах, с густой черной шевелюрой, смуглый, как цыган, Борщенко рядом с низеньким седеньким Шерстневым казался великаном.

Сын друга молодости Шерстнева, в гражданскую войну сложившего голову в степных просторах Украины, - Андрей Борщенко еще подростком вступил на отцовскую стезю моряка. Годы плаваний под строгой рукой Шерстнева и одновременная многолетняя учеба сделали из него закаленного в бурях, образованного морехода. Но и теперь, когда ему уже стукнуло тридцать и сам он имел двоих детей, - сыновняя почтительность к своему строгому воспитателю и командиру, Василию Ивановичу, никогда не покидала его.

Шерстнев еще раз потрогал скрипучее кресло и вернулся за стол. Борщенко улыбнулся.

- А ты не смейся, буйвол!.. Мне и простого кресла жаль, - это ведь тоже человеческий труд.

- Не огорчайтесь, Василий Иванович… Сегодня же пришлю к вам боцмана, - пусть позаботится о починке. Я к этому месту у вас привык…

Зазвонил телефон. Шерстнев снял трубку.

- Да… Так… Сейчас приду… - Он повернулся к Рынину. - Извините, Борис Андреевич, вынужден прервать… Я сейчас вернусь…

УДАР ИЗ-ЗА УГЛА

Борщенко и Рынин остались одни.

Помолчали. Под ногами все сильнее ощущалась ритмичная дрожь. Судно, как живое существо, напрягало силы, повышало скорость. Меньше чувствовалась качка…

- Надоели вам наши качели? - спросил Борщенко.- Хотите скорее ступить на земную твердь?..

- Конечно, желательно. Но до конца пути еще далеко, и этот ледовитый дьявол вполне успеет поживиться нами…

Борщенко добродушно засмеялся.

- Действительно, это не Маркизова Лужа, а самый свирепый океан. Но он-то нам и не страшен, Борис Андреевич. Опасны другие демоны.

- Вы имеете в виду фашистские подводные лодки?

- Да. Хотя теперь я уже сомневаюсь в их появлении здесь. Рискованные участки мы миновали, а в такие широты вряд ли они полезут.

- А вот Василий Иванович все время пугает меня этими лодками.

- Василий Иванович беспокоится о вас, Борис Андреевич. И он понимает, чего добивается. Он всякое видал!.. Старый большевик!..

- Это я знаю, Андрей Васильевич.

Раздался осторожный стук в дверь.

- Войдите! - крикнул Борщенко.

На пороге появился Пархомов. Он с любопытством посмотрел на Рынина и, повернувшись к Борщенко, спросил:

- Разрешите обратиться, товарищ Борщенко?

- Пожалуйста.

- Получен прогноз погоды.

- Где он?

- Вот! - Пархомов подал листок с принятым по радио текстом.

- Хорошо. Я передам Василию Ивановичу. Можете идти.

Пархомов не уходил.

- Что еще? - спросил Борщенко, чувствуя, что доложено не все.

Пархомов замялся, покосился на Рынина, махнул рукой и, не отвечая, вышел.

- Что-то было у него вам сообщить, но, видно, я помешал, - сказал Рынин. - А почему, Андрей Васильевич, у вас с ним такой официальный тон? Ведь я уже заметил, что вы друзья.

- Да, мы земляки. Но сейчас и я и он при исполнении служебных обязанностей. Дисциплина…

- Понимаю. Он парень своеобразный, как и рулевой, и старшина, и штурман… Видите,- я уже успел присмотреться к ним и к вашей работе с ними в кружке по языку. А лично у вас знание немецкого отличное!..

- Секрет этого прост, Борис Андреевич. В детстве я жил в одной деревне с немцами, в Поволжье.

- Да, немецким вы владеете превосходно!..

Борщенко довольно заулыбался. Похвала Рынина была приятна.

Для своих сорока пяти лет Рынин много путешествовал. Подолгу бывал за границей и свободно владел несколькими европейскими языками. Был он сдержан, но за время пребывания на «Неве», в этом трудном рейсе, сблизился с Борщенко и часто рассказывал ему о случаях из «другого мира». И всякий раз Борщенко не упускал возможности попрактиковаться с ним в разговорах на немецком и английском языках.

- Очень жаль, что у нас в школах недооценивается изучение иностранных языков с раннего детства, - добавил Рынин. - Это очень развивает мышление.

Новый стук в дверь прервал тихую беседу.

В каюту вошел Коля Петров.

- Вы меня вызывали, Андрей Васильевич?

- Да, Коля, вы мне нужны. Что случилось со стенгазетой? Почему она не вышла сегодня в свой срок?

Коля смущенно помолчал.

- Шторм, что ли, напугал молодежную редколлегию? - иронически продолжал Борщенко.

- Что вы, Андрей Васильевич! - всполошился Петров. - Шторм тут ни при чем.

- Кто же при чем?

Коля замялся.

- Мне сказали, что ваш приятель Женя Муратов вас подвел. Правда это?

Коля виновато посмотрел на Борщенко.