На линии огня: Фронтовых дорог не выбирают. Воздушные разведчики. «Это было недавно, это было давно».Годы войны

Я не скажу, что немецкий солдат труслив. Нет! Не раз мы убеждались в этом. Но тут гренадеры назад бежали быстрей, чем вперед.

На другой день все началось снова… Пушки установлены в окопах пехоты. Все перемешалось. Снег и тот стал черным. Трупы, трупы. И танки. Стоят танки — не прошли! Здесь не прошли. Но мы уже знаем, что пал Клин, сдан Солнечногорск. Немцы наступают на Яхрому и Красную Поляну. Северо-западнее Москвы захвачены Льялово, Клушино, Холм… Холм в двадцати километрах от Москвы.

Полк срочно переброшен в район Черные Грязи, придан особой группе генерала Ф. Г. Ремизова, ведущей бои на реке Клязьме.

Много лет спустя военные историки отметят: «Особой ожесточенностью отличались бои на участке группы генерал-майора танковых войск Ремизова…» Батарея потеряла пять бойцов. Убит Петя Костылев из нашего расчета.

…Мы не спим уже несколько суток. Лица обожжены ветром и морозом. Глаза воспалены. Мы озверели от ненависти к врагу. Если сейчас Березняк даст команду: «Взять гранаты — и под танки!» — пойдем. И Березняк пойдет первым.

Прочитали заметку во фронтовой газете про воинов-сибиряков.

«На Звенигородском направлении 78-я и 87-я пехотные дивизии немцев создали угрозу разрыва стыка наших двух армий. Немецкое командование бросило в намечавшийся прорыв 252-ю пехотную дивизию, стремясь скорее достигнуть Волоколамского шоссе. Там же пытались прорваться 10-я танковая дивизия и моторизованная дивизия СС «Райх».

Положение спасла стрелковая дивизия сибиряков, прибывшая на фронт. Во весь рост, пренебрегая смертью, сибиряки пошли в контратаку, смяли врага и погнали его назад, и только спешно подтянутые немецкие войска сумели остановить этих чудо-богатырей».

Как сообщала газета, в записной книжке убитого немецкого обер-лейтенанта была обнаружена последняя его запись: «Мы не можем двигаться ни вперед, ни назад — кругом смерть. Перед нами цвет русской армии — сибиряки».

Мы тоже, сибиряки, конечно, гордимся этим.

…Есть пословица: «Чтобы человека узнать, надо с ним пуд соли съесть». Двадцать минут боя открывают тебя людям всего. И храбр ли ты, и умен ли ты, и сноровист ли, и честен ли, и готов ли подставить свою грудь, чтобы спасти другого?

Наверное, потому фронтовые друзья — самые верные друзья, кровные братья.

Автоматчики ворвались на командный пункт первого дивизиона. В рукопашной схватке разведчик Ваня Зверев грудью закрыл командира майора Кожевникова. А ведь безусым парнишкой был Ваня Зверев!

В КОНТРНАСТУПЛЕНИИ

Густыми хлопьями валит снег. Через деревню Большие Вязьмы идет кавалерия. Снег лежит на бурках кавалеристов, на гривах и крупах лошадей. Кони всхрапывают, изредка тихо лязгает оружие. За сабельными и пулеметными эскадронами минометные батареи и легкая артиллерия. Корпус генерала Доватора. Мы готовимся пробить для конников брешь в немецкой обороне.

К полуночи подул сильный ветер. Поземка заметает тропы, дороги и огневые позиции. Сугроб накидало около землянки нашего расчета, придавило плащ-палатку, служащую дверью. Гудит железная печурка. В углу коптит лампа, изготовленная Багиным из гильзы сорокапятки. Бывают минуты, когда мы все молчим. Каждый думает о своем.

Я пытаюсь насвистеть полюбившийся мне мотив песни «Бьется в тесной печурке огонь». Хорошая песня. О солдате и для солдата. «До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага…»

…Неладное творится с глазами.

От нечеловеческой физической и нервной нагрузки, систематического недосыпания в дни изнурительных оборонительных боев батарейцы маются куриной слепотой. Вечером ребята ходят как дети, цепочкой, держась один за другого. Чтобы избавиться от этой хвори, пьем заваренный отвар хвои. Гадость, конечно, но помогает.

Для меня, наводчика, отличное зрение — главное оружие. Оружие полагается содержать в порядке.

По всему чувствуется, что готовится что-то серьезное…

Сегодня в батарее случилось ЧП. Старшина батареи Серебряков всех построил, велел снять обмундирование до нательных рубашек! Сняли. Неприятно, морозно. Старшина стал внимательно осматривать белье. Оказалось, что батарея обовшивела. Оно и понятно. Последний месяц не умывались даже по-человечески. Снегом потрешь лицо — и ладно. Между боями валялись в ровиках на чем бог пошлет. Набросаешь веток, снизу — одна пола шинели, сверху — вторая. Разбили походную палатку, смастерили из железной бочки печь и целый день поочередно мылись и прожаривали белье.

В первых числах декабря в полк прибыл представитель командующего фронтом для вручения правительственных наград. Березняк вызывает старичков.

— Иванов, Багин, Кизименко, Лущай, Рогачевский, Чернов, Дедусенко, два шага вперед!

Семеро осталось от кадровой батареи.

На заснеженной поляне ярко пламенеет знамя полка. Для торжественности соорудили трибуну. Командир полка Герасимов, новый замполит Куприненко в парадной форме. С кратким словом к нам обратился представитель фронта: