На орбите Стравинского. Русский Париж и его рецепция модернизма

По заказу Руше, «Edition russe» подготовило одну партитуру, оркестровые партии и двенадцать копий вокальной партитуры. Репетиции должны были начаться в октябре, но, как позднее отмечал Лурье, после одной или двух репетиций Лифарь, по всей видимости, потерял интерес к проекту. Где-то в середине февраля 1938 года он уверил композитора, что Руше хочет, чтобы опера была поставлена как можно скорее. Когда Лурье через несколько дней после встречи с Лифарем обратился к Руше, директор уже обдумывал кандидатуры дирижеров, солистов и сценографов[377]. Однако вскоре между Лурье и Лифарем, которому не понравился сценарий балета, возник конфликт[378].20 февраля Лифарь передал композитору свой вариант сценария и потребовал принять его в качестве условия постановки балета[379]. Хоть Лурье и считал, что сценарий Лифаря совершенно не подходит к его музыке, он согласился, потому что боялся потерять возможность постановки в Опере. Однако эта уступка не помогла, и через несколько дней Лифарь сообщил Лурье, что в мае репетиции начать не удастся, как было обещано, потому что в это время не будет хора Оперы. Осенью Лифарь отправился в турне, что привело к дальнейшему переносу постановки.

В январе 1939 года Лурье все еще пытался добиться от Лифаря конкретной даты. Он обратился к Руше, напомнив ему о его прежней поддержке проекта и намекнув на то, что может забрать партитуру и отдать ее Туллио Серафину или Леопольду Стоковскому, которые проявили интерес к его произведению[380]. Приближалась война, и в голосе Лурье уже слышалось отчаяние: «Бесконечное ожидание и неопределенность в течение двух лет ужасно мешают мне жить и работать», – признавался он Руше. Мечты о парижском успехе стремительно таяли. Лурье чувствовал себя одиноким и не мог защититься от тех, кто знал, как ему лучше «управиться» со своей карьерой. Поддержки у него не было, и он мог рассчитывать только на помощь Руше в постановке его оперы-балета[381]. В октябре 1939 года Лурье с огорчением писал Шлёцеру: «Живу почти в абсолютном одиночестве. Дни кое-как проходят, в бесконечных заботах и трудах, конечно, но с наступлением вечера – дикая тоска…»[382]

Отвечая Лурье, Руше объяснял, что ожидание в течение года не считается таким уж долгим для постановки и что хор в данный момент не может взяться за разучивание его сложной партитуры. В другой, более обнадеживающей записке он сообщал композитору, что уже заказал Хосе Марии Серту декорации[383]. Увы, вскоре Серт отказался от участия в постановке из-за болезни и смерти жены, Изабель Русудан Мдивани, а также потому, что был слишком занят остальными заказами[384]. Руше предложил заменить Лифаря другим хореографом и поискать сценографа в Комеди Франсез.

Лурье проявил редкостное отсутствие практического смысла, пытаясь уверить Руше, что постановка его оперы-балета не вызовет затруднений. По его словам, опера длится всего час и пятнадцать минут и для нее потребуется около пятидесяти музыкантов и шестидесяти певцов, а также солирующие сопрано и баритон. Он предложил, чтобы вместо оригинальной сценографии Опера использовала «Этюд Леонардо да Винчи для заднего плана картины “Поклонение волхвов”», потому что, по его мнению, он «полностью гармонирует с текстом и музыкой “Пира”»[385]. Однако в конечном итоге именно нежелание Лифаря либо отказаться от проекта, либо начать работать над ним нанесло смертельный удар по опере-балету Лурье.

До последнего момента Лурье оставался в Париже, ожидая постановки «Пира», и бежал в Виши только в конце лета 1940 года вместе с другими беженцами и отступающей французской армией, когда немецкие войска находились от них всего в 30–50 километрах. Добравшись до Виши, где сложилась крайне удручающая обстановка, Лурье всерьез задумался о возвращении в Париж, но, к счастью, не смог этого сделать[386]. Очевидно, что в это время Руше был уже не в силах помочь: «Пир» Лурье, опера-балет, которая, как ни печально, была очень своевременной, так и не появилась на сцене Парижской оперы, как и ни на одной оперной сцене мира. Сюита, исполненная Кусевицким в 1945 году, – вот, собственно, и все, что когда-либо было представлено публике.

Пушкин с дополнениями