На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

Убедившись в отсутствии новых повреждений, я делаю запись в журнале и убираю его. Перебираюсь на водительское кресло и начинаю регулировать сиденье и зеркала. В салоне воняет уксусом, видимо, тот, кто дежурил до меня, ел рыбу с картошкой. Под задним сиденьем даже валяется жирная бумага из-под жареного картофеля. Я копаюсь в машине и нахожу две пустые пластиковые бутылки, форму протокола со следами ботинок и пустую пачку от чипсов.

Полицейские частенько мусорят в машинах и вообще ведут себя так, будто не выезжают в них на работу, а только что их угнали. Это раздражает.

– Ну и свиньи, – бормочу я по пути к мусорному баку. Худшее, что я когда-либо видела в салоне, – это старая жвачка на кресле. Она прилипла к моим брюкам. Нужно признать, что многие копы обращаются с автомобилями так, будто они только что их угнали. Я снова сажусь на водительское кресло и несколько минут наблюдаю за тем, как коллеги уезжают со двора. Смена началась. Вызовы будут отображаться на бортовых компьютерах, и наряды будут распределять по различным происшествиям. Я ввожу свои данные в компьютер, сомневаясь, что у моего оператора уже есть учетная запись, меняю статус на «свободен», и на экране тут же высвечивается работа. Местный газетный киоск ограбили. Мы должны составить протокол.

Парковка опустела. Я выхожу из машины и смотрю на дверь нашего участка. Мой оператор выходит как раз тогда, когда я собираюсь связаться с ним по рации. Он неторопливо идет в мою сторону, держа в одной руке стаканчик с горячим чаем, а в другой – газету. Он зажигает сигарету, и я стараюсь сдержать свое раздражение. У нас есть работа, и смена только началась. Он невысокий и худой. Его каштановые волосы уложены гелем. Он зачесал их назад, и на волосах еще видны следы от зубьев расчески.

– Нам нужно работать, – кричу я ему.

Он кивает, но не ускоряется. Я замечаю, что при нем нет вещмешка. У него даже шлема с собой нет. Он делает четыре или пять жадных затяжек, а затем бросает сигарету на землю и тушит ботинком. Я сажусь на водительское кресло и жду, когда он сделает то же. Усевшись, он бросает газету на заднее сиденье и громко отпивает чай.

– Что у нас по плану? – спрашивает он, кивая в сторону компьютера.

– Ограбление.

Он стонет.

– У тебя с собой нет вещмешка? – спрашиваю я так, будто это какая-то мелочь. На самом деле меня страшно раздражает, что он даже не подготовился.

– Не-а, я его еще не укомплектовал, – отвечает он. Мой напарник говорит на кокни Южного Лондона, поэтому напоминает плохую копию Майкла Кейна.

Я завожу двигатель. Мне уже не приходится волноваться о припаркованных сзади автомобилях, потому что большая часть успела уехать.

– Кстати, я Элис.

– Ник.

Я медленно подъезжаю к большим металлическим воротам, которые выпустят нас в боро, и терпеливо жду, когда они откроются. Выезжаю, убедившись в отсутствии пешеходов. Я не могу представить что-то более ужасное, чем сбить человека прямо у полицейского участка.

– Сколько ты уже в полиции? – спрашиваю я, глядя в зеркало и включая поворотник.

– Семь лет, – отвечает он. Он отодвинул кресло максимально далеко и закинул ногу на приборную панель. Мне приходится сдерживаться, чтобы не спихнуть ее. – А ты?

– Четыре.

Я стараюсь не завидовать, что у него больше опыта, чем у меня. Зависть, которую я склонна испытывать, часто абсурдна, особенно с учетом того, что продолжительность службы не всегда совпадает с ее качеством.

– До этого я был в армии.

Я удивлена, но, вероятно, он выглядит моложе своих лет.

– Действительная служба? – спрашиваю я.

– Да. Славное было время.

Он смотрит в окно. Его левая рука зажимает бумажный стаканчик с чаем, а правая ерзает на бедре. Что-то в его поведении заставляет меня чувствовать себя неловко, и я предполагаю, что он меня обманывает. Но зачем ему это нужно?

– Ты не захотел стать полицейским-водителем? – спрашиваю я беззаботным и дружелюбным голосом.

– К черту это, – фыркает он. – Я никогда не стал бы водить в лондонской полиции. Тебя подставят быстрее, чем ты можешь себе представить.

Он грызет ноготь, пока говорит, и я замечаю, что его пальцы желтоватые. Вероятно, из-за никотина. Волна мерзкого запаха застарелого дыма накатывает на меня каждый раз, когда он двигается.

Я не могу не осуждать его за цинизм. Кроме того, раньше я никогда не слышала подобного ответа, и он звучит для меня как отговорка. По-моему, он просто ленив. Я не вожу, потому что мне нравится, когда возят меня. Мне не хочется брать на себя ответственность. Я не хочу быть в паре со стажерами. Мне не нравится возиться с новичками. Или, возможно, он не сдал экзамен. Кстати, я вовсе не считаю, что Служба столичной полиции стремится нас подставить.

– Так почему ты сменил боро? – спрашиваю я. Мы практически подъехали к газетному киоску, и я ищу место для парковки.