На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

Мне еще только предстояло узнать, что слово «мисс» часто свидетельствует о том, что подозреваемый уже отбывал тюремное заключение. Так заключенные обращаются к надзирательницам. Однако тогда я об этом не знала. Я работала всего три недели.

Он успокоился. Он худой. Почему нет?

– Хорошо.

Я тяну за наручники, и подозреваемый встает. Еще до того, как успевает вытянуться в полный рост, я осознаю свою ошибку. Он хоть и худой, но высокий. Очень высокий. Выше 180 сантиметров. Я не отрываю от него взгляда и наблюдаю, как он выпрямляется и возвышается надо мной. Вот дерьмо.

В моей рации раздается треск, и я слышу, что диспетчер называет мой номер.

– 215 Эн Ай, прием! Вы на месте?

Я отрываю одну руку от наручников, чтобы ответить, и подозреваемый пользуется этой возможностью. Он делает выпад в сторону рабочих, выставив голову вперед. Они отпрыгивают.

– Я доберусь до вас, мать вашу! Не с тем связались, ублюдки!

Я отпускаю рацию и снова хватаюсь за наручники обеими руками. Изо всех сил удерживаю подозреваемого, и, пока он продолжает тянуть, подошвы моих кроссовок скользят по щебню. Рабочие стоят на тротуаре, посреди дороги остались только я и этот парень. Он начинает таскать меня по кругу, в глазах у меня мельтешит, люди слились в одну разноцветную линию.

– Я туда не вернусь! – кричит он, пытаясь вырваться.

Теперь я четко вижу тюремные татуировки на задней стороне его шеи. Пока он извивается, я замечаю следы от инъекций на голых руках. Его голову пересекает большой шрам, похоже, от ножа. Я понимаю, что не заметила этих деталей раньше по своей неопытности. Из его рта вылетает слюна, пока он выкрикивает ругательства в адрес каждого присутствующего. Он тянет во всех направлениях, пытаясь вырваться. Приглушенный звук рации снова доносится до моих ушей: «215, прием!…215, вы слышите?»

Слишком поздно замечаю татуировки на шее и следы от уколов на руках – Этот парень отбывал тюремное заключение. Я недооценила его.

Я не могу добраться до рации. Мои руки вспотели и перестают удерживать наручники. Я скольжу по щебню и жалею, что не надела ботинки. Всеми силами стараюсь его удержать, но он не сдается. Он знает, что ты слабая. Он видит тебя насквозь. Я отбрасываю все сомнения и сосредоточиваюсь на его запястьях в наручниках. Мы продолжаем двигаться по кругу. Из пучка, в который я собрала волосы утром, выбиваются пряди и падают мне на лицо, прилипая ко лбу и закрывая обзор. Я мечтаю отбросить их, но руки заняты.

– Внимание всем постам! Отправляйтесь на Сейнт-Питерс-Кресент, полицейскому срочно требуется помощь.

Я поворачиваю голову влево и вижу, что один из рабочих прижимает к уху телефон. Он не сводит с нас глаз. Слава богу. На этот раз рация не молчит. Я слышу позывные групп быстрого реагирования, которые отвечают по очереди, понимая, что коллега в беде. Теперь я одна из них, и они заботятся обо мне. С облегчением закрываю глаза. Скоро они будут здесь. Но подозреваемый тоже все это слышал. Он перестает тянуть и пытается повернуться ко мне лицом, я резко отступаю назад.

– Я туда не вернусь, – сквозь зубы процеживает он и снова начинает извиваться всем телом, пытаясь вырваться. Хорошо, что я застегнула наручники сзади. Он не может полностью повернуться ко мне, при каждой его попытке меня уводит вбок.

– Если бы ты не была бабой, то уже валялась бы на земле, – кричит он.

У меня стынет кровь. Пожалуйста, не нападай на меня. Вены на его висках выпирают, поскольку под кожей совсем нет жира. Его запястья исцарапаны наручниками и кровоточат. Я слышу звуки сирены вдалеке и впервые за время нашей борьбы чувствую в себе силы. Помощь уже в пути.

– Прекратить сопротивление! – кричу я громко и уверенно.

Звуки сирены становятся все ближе, и он слабеет. К тому моменту как три полицейских автомобиля со скрежетом останавливаются возле нас, он уже тянет вполсилы. Через несколько секунд рядом с нами оказываются двое полицейских-мужчин. Они забирают у меня подозреваемого так же, как взрослые конфискуют у ребенка ножницы. Громко выкрикивают приказы и прижимают его к капоту припаркованного фургона. Я стараюсь не дрожать, когда ко мне приближается сержант. Выпрямляю спину и сгибаю пальцы, в которых неожиданно появляется боль. Пока работает группа быстрого реагирования, я чувствую себя двухлетним ребенком. Ребенком, которого только что спасли большие мальчики.

– Это Эн Ай 84, прием!

– Говорите, 84.

– Я здесь с 215. Она в порядке.

Я не понимаю, почему мне кажется, что он зол: из-за тона его голоса или сильного шотландского акцента.