На службе народу [с иллюстрациями]

Генерал Миаха тоже не возражал против активных действий. Но он стремился не отводить далеко от Мадрида оборонявшие город соединения. Кроме того, снова вспыхнули политические разногласия: левые республиканцы, социалисты и анархисты не хотели, чтобы ударную группу войск под Гвадалахарой возглавил коммунист Листер. Началось «политическое урегулирование». Я старался держаться от всего этого подальше, но поневоле должен был соприкасаться с политической стороной дела, с сожалением наблюдая, как «внутренние соображения» мешали правительству Кабальеро укреплять дело обороны Республики.

Вплоть до 17 марта обе стороны приводили войска в порядок и укрепляли свои позиции. Лишь на флангах шли бои местного значения. Прибывали новые резервы и пополнения. Уставшие подразделения выводились на отдых и заменялись другими. Проводилась разведка боем. Любопытны попавшие в наши руки приказы, которыми в те дни генерал Манчини и его начальник штаба Феррарис пытались подбодрить дух своих солдат. Например, отмечалось, что на «XV году фашистской эры» младший комсостав заражен шкурнической и пацифистской идеологией; что учащаются случаи самострелов; что под перевязками у «раненых» не обнаруживалось ран: «русские танки не являются заколдованными»; «когда мы мокнем под дождем, то интернационалисты в это время тоже не обедают в ресторане» и т. п.

Пленные и перебежчики сообщали о нервозности итальянского командования. Каждый разведпоиск принимался фашистами за переход в наступление, каждый орудийный выстрел — за начало артподготовки. Это настроение передалось и подчиненным. Только оголтелые фашисты кричали еще о «вступлении» в Мадрид. Большинство же солдат надеялось на успешную оборону и уже не мечтало об «отдыхе на мадридских верандах».

Так закончился второй этап гвадалахарской операции. Разработанный военными советниками и предложенный хунте обороны план разгрома фашистов основывался только на наличных войсках. Он заключался в нанесении итальянцам серии последовательных ударов и уничтожении их корпуса по частям. Это исключало варианты, предполагавшие серьезную перегруппировку сил, и приводило к решению, рассчитанному на быстротечность операции.

Сначала предлагалось разбить бриуэгскую группировку врага ударом наиболее сильных республиканских бригад, поддержанных почти всеми танками и авиацией, с последующим охватом Бриуэги с северо-запада при отвлекающем ударе на Бриуэгу с востока. Затем ударная группа резко меняла направление наступления и отрезала дивизии «Литторио» пути ее отхода при одновременной сковывающей атаке с юга вдоль Французского шоссе. Конечным результатом должно было явиться полное восстановление положения, существовавшего до начала итальянского наступления. Такой замысел позволял меньшими силами Республики разбить превосходившие их здесь силы итальянцев. Командование фронтом приняло этот план без поправок, но обусловило его выполнение тремя днями, так как хотело затем перебросить часть войск из-под Гвадалахары к Хараме и Эль-Пардо.

Под Гвадалахарой. Второй справа К. А. Мерецков.

19 марта началось контрнаступление. 20 марта республиканцы преследовали отступавшего противника, а к 21-му практически операция закончилась. Когда дивизия Листера отходила на отдых, население на всем пути ее следования восторженно встречало победителей. В воинские части прибыли рабочие делегации из столицы, передавшие братский привет трудящихся и подарки.

Как сообщали, фашистский генерал Манчини, два его комдива и ряд командиров бригад были смещены с постов. а итальянская пропаганда перешла к крикам и требованиям «отомстить», «реабилитировать себя» и т. п. Однако на протяжении весны 1937 года никаких решительных действий предпринято ими здесь не было. Все еще сказывалось тяжелое поражение под Гвадалахарой. Самое слово «Гвадалахара» стало нарицательным и так же вошло в историю, как в свое время вошли в историю селения Адуа и Капоретто, где в 1896 году и в годы первой мировой войны были разбиты итальянские войска.

Эти события привели и к своеобразному размежеванию в стане фашистов. Пленные рассказывали, что офицеры испанских мятежников весной 1937 года иногда отказывались здороваться на улицах и в ресторанах с итальянскими офицерами. Франкистская печать, сначала много писавшая о марокканцах, а потом о волонтерах Муссолини, опять переменила тему, перейдя к восхвалению наваррцев, новой «гвардии» Франко. Штаб мятежников временно оставил всякие попытки захватить столицу и перенес операции на Север, где в районе Бильбао и Сантандера у республиканцев стояли более слабые бригады. Упадком итальянского влияния не преминули воспользоваться немцы. Как выяснилось впоследствии, в самый разгар итальянского отступления, 20 марта, Франко подписал с посланцем Гитлера секретный протокол о расширении германской помощи мятежникам.