На службе Отечеству

На нашем озере водилось очень много уток и гусей. Весной, когда птицы начинали гнездование, мы за ними внимательно следили. С появлением в гнездах яиц по установившейся в селе традиции мы, мальчишки, уплывали на лодках в камыши и там... становились на лыжи. Да, да, не удивляйтесь - на лыжи. На них мы передвигались по зарослям камыша, от гнезда к гнезду. Собирали за день сотни яиц. Этим вреда фауне не наносилось. Птицы восполняли запасы яиц и садились высиживать птенцов. В это время мы брали на себя заботу охранять покой птиц от всяких пришельцев.

Подходила осень, птица становилась на крыло. Открывалась охота. Для сельчан это был праздник, а для нас, детворы, прекрасное зрелище. Наблюдали со стороны и с нетерпением ожидали, когда и нам разрешат взять ружье в руки.

На середине нашего пути в райцентр стоял лес с труднопроходимыми чащобами и оврагами, поросшими густым кустарником, в котором водились волки. В последние предвоенные годы их расплодилось много. Осенью и особенно в зимнее время они выходили на добычу подальше от мест обитания. Охотники следили за ними, устанавливали по следам, где волки останавливались на дневку, и организовывали на них облаву. Принцип ее заключался в том, что создавали две группы: одна - загонщики, задача которых выгнать зверя из леса, а другая - охотники: они стояли вокруг леса.

Нас, подростков, зачисляли в первую группу. Мы становились на лыжи с трещотками в руках, с нами были два-три охотника с ружьями.

В назначенный час начиналась облава, с криком, треском и выстрелами; волки срывались со своих мест, выбегали на ровное место в поле. За ними тут же устремлялись и всадники. Загон, как правило, оказывался удачным: до десятка хищников, а иногда и более, привозили мужики домой за время охоты.

После нескольких проведенных облав урон крестьянскому хозяйству от зверя заметно снижался. Для нас, подростков, участие в охоте приносило кроме интереса и пользу. Закалялись физически, учились мужеству.

Зимы в Сибири долгие и холодные. В пашем селе была тогда только начальная школа. А средняя находилась в другой деревне, в шести километрах от Стеклянки. При школе был интернат, но жить в нем нам не хотелось, и, как только выдавалась более или менее подходящая погода, мы становились на лыжи и шли домой.

Бывали случаи, когда в пути настигала вьюга, и тогда мы держались друг за друга, чтоб не заблудиться в снежной круговерти. Своим появлением в такую непогодь приводили в ужас родителей. Вставали рано утром. При хорошей погоде на лыжах возвращались в школу, а при плохой - кто-либо из взрослых увозил нас туда, завернутых в шубы-тулупы, на санях.

В каникулы помогали родителям по хозяйству. В начале 30-х годов кулацкие элементы в деревне делали свое черное дело: поджигали скотные дворы, посевы хлеба. Для охраны посевов были выстроены вышки. Для дежурства на них привлекали нас, пионеров.

Вспомнился мне 1934 год. Выдался он очень урожайным. Людей для уборки в деревнях не хватало, и в школе в сентябре прекратились занятия. Нам, 13-14-летним ребятам, было приятно сознавать, что нас в страдные дни отрядили помогать колхозникам.

Я всю жатву провел рядом с дядей Иваном, мужем сестры отца, на лобогрейке, погонщиком; в нее запрягали трех лошадей. Дядя Иван убирал с косы валки, сбрасывая их на землю. Пшеница выдалась высокой, густой, и он обливался потом от напряженного труда. Я пробовал подменять его. Но буквально через десяток-другой метров меня заваливало пшеницей...

Этой осенью сельчане работали с особым подъемом. Усталость валила с ног, но люди не уходили с поля. До дождей хотелось убрать урожай. И своего добились. Хозяйство рассчиталось с государством за предыдущие засушливые годы и перевыполнило план.

В тот год отец подарил мне гитару - первый музыкальный инструмент в нашем доме. Освоил я игру на гитаре довольно быстро, и она стала моим неизменным спутником.

Отец часто привозил нам, детворе, гостинцы с базара или с ярмарки, из села Андреевка, с которым связана история нашей семьи. Дед Дмитрий жил в нем до того времени, пока не получил надел земли в Стеклянке. В Андреевке была больница; все односельчане лечились в ней. Много лет спустя в этой больнице родился мой первый сын.

...Я ехал с отцом, чувствовал его плечо, и мне было грустно от предстоящей разлуки с ним. К нам, детям, он был не особенно строг, всегда, если можно было, считался с нашими желаниями. Но одно событие осталось у меня в памяти на всю жизнь. Было это так. В один из дней мы с сестренкой Марией сидели на подоконнике. Через улицу стекольщики у соседей стеклили окна. Была осень. Ветер обрывал с деревьев последнюю листву. Мы разбаловались, я толкнул Машу, зазвенело разбитое стекло, и она вылетела в окно. Один из стекольщиков закричал: "Вот и еще нам есть работа!"

В избу вбежал отец. Впервые я увидел его таким рассерженным. Снял он с себя ремень, а я как завороженный стою и жду, что будет дальше. Ударил меня. Продолжаю стоять.

- Ну что ты стоишь? - крикнул батя. - Беги, зашибить ведь могу сейчас!