На службе Отечеству

Пришла на память история появления нашей семьи в Сибири. В 1908 году приехал сюда из Воронежской губернии мой дед, Дмитрий Алтунин. Этому предшествовали следующие события. Первая русская революция дошла до Воронежской губернии с некоторым опозданием. Но события там развернулись столь стремительно, что в короткий срок немало помещичьих имений на территории губернии запылало. В событиях этих принимал участие и мой дед. Революция была подавлена, а "бунтовщикам" грозила расплата. И они двинулись в необжитые места. Добирались до Сибири долго и трудно. Но все невзгоды были как-то забыты после получения наделов земли. Начали обустраиваться.

Дед отстроил дом, благо лес был рядом. Хозяйство быстро росло. Этому способствовала большая семья: у деда к этому времени было десять детей. Сыновья женились, приводили жен, а для дела — помощниц. В первую мировую и гражданскую войны погибли трое мужчин из нашей семьи. А их вдовы оставались еще долгие годы в доме.

Мой отец отделился от семьи и стал самостоятельным хозяином в двадцатом году. К этому времени в нашей семье было уже шестеро детей. Двое — брат и сестра — умерли. Нас осталось четверо: старшая сестра Марина, брат Михаил, я и младшая сестренка Мария.

Дед Дмитрий в 1929 году умер. Во главе его хозяйства стал младший брат отца — Иван Дмитриевич; через неделю после похорон деда он вошел в колхоз.

Дядя Иван окончил курсы полеводов, в 1932 году стал председателем колхоза. Война оторвала его от мирных дел. Пошел на фронт. Прошагал по дорогам войны тысячи километров. Остался жив. Вернувшись с фронта, до конца своей жизни руководил колхозом "Новая жизнь" в селе Стеклянка.

…Дорога пошла под уклон. Сытая, ухоженная лошадь сама затрусила по грунтовке.

— Ишь, язви тебя, — качнул головой отец. — Балует.

— Да нет, вспоминает, наверно, выезды в ночное.

— Все может быть. Квнь, Саша, не мне тебе говорить, самое умное из домашних животных.

Мы подъезжали к лесу, на опушке которого не раз бывал с ребятами в ночном. Мы, подростки, гордились, что взрослые доверяют нам пасти лошадей. А какое удовлетворение испытываешь в пятнадцать лет от сознания, что способен пробыть ночь в лесу, оберегая коней от волков (в наших краях их было много)!

Летние ночи быстро пролетали. Наступал рассвет, забирали лошадей и гнали в село. Расходились по домам, долго не могли уснуть под впечатлением от ночи. И что говорить, с нетерпением ожидали очередного выезда в ночное!

При подъезде к одному из многочисленных озер отец прервал затянувшееся молчание:

— Смотри, какое красивое озеро.

Сибирские озера похожи друг на друга, отличаются разве размерами. По их берегам растет высокий камыш, занимая подчас большую часть зеркала воды. В камышовых зарослях — чистые места — чистины, как их у нас называют. В озерах много различной водоплавающей дичи, водится и рыба, преимущественно карась.

Рядом со Стеклянкой тоже есть озеро. Смотришь, бывало, на кое-где покрытую туманом водную гладь и не можешь взгляд оторвать. Кажется, что там происходит что-то особенное. Перемещаются какие-то тени, доносятся непонятные звуки, ждешь чего-то такого, чего никогда не видел. Особенно красивым было озеро на зорьке, когда солнце красило в розовый цвет вязкие клочья тумана.

В неурожайные годы озеро спасало жителей села от голода. Все мужское население тогда становилось рыбаками и охотниками.

На нашем озере водилось очень много уток и гусей. Весной, когда птицы начинали гнездование, мы за ними внимательно следили. С появлением в гнездах яиц по установившейся в селе традиции мы, мальчишки, уплывали на лодках в камыши и там… становились на лыжи. Да, да, не удивляйтесь — на лыжи. На них мы передвигались по зарослям камыша, от гнезда к гнезду. Собирали за день сотни яиц. Этим вреда фауне не наносилось. Птицы восполняли запасы яиц и садились высиживать птенцов. В это время мы брали на себя заботу охранять покой птиц от всяких пришельцев.

Подходила осень, птица становилась на крыло. Открывалась охота. Для сельчан это был праздник, а для нас, детворы, прекрасное зрелище. Наблюдали со стороны и с нетерпением ожидали, когда и нам разрешат взять ружье в руки.

На середине нашего пути в райцентр стоял лес с труднопроходимыми чащобами и оврагами, поросшими густым кустарником, в котором водились волки. В последние предвоенные годы их расплодилось много. Осенью и особенно в зимнее время они выходили на добычу подальше от мест обитания. Охотники следили за ними, устанавливали по следам, где волки останавливались на дневку, и организовывали на них облаву. Принцип ее заключался в том, что создавали две группы: одна — загонщики, задача которых выгнать зверя из леса, а другая — охотники: они стояли вокруг леса.

Нас, подростков, зачисляли в первую группу. Мы становились на лыжи с трещотками в руках, с нами были два-три охотника с ружьями.