На службе Отечеству

Не прошло и двух часов, как с юго-запада появились "юнкерсы" под прикрытием шести "мессершмиттов". Дорога, по которой двигался наш батальон, пролегала через перелески. Смешанный лес то приближался, то отступал от дороги. Машины, на которых разместились минометчики, как раз пересекали очередной луг, в конце которого в пятистах — шестистах метрах темнели деревья, когда по колонне прокатилась команда "Воздух!".

Машины стали сворачивать с дороги вправо и влево, стремясь рассредоточиться и укрыться под сенью леса. А когда фашистские бомбардировщики начали пикировать, машины максимально сбавили скорость, и красноармейцы горохом посыпались с них, прихватив с собой винтовки. Отбежав в сторону от машины, распластываюсь на земле. Подняв голову, со страхом наблюдаю, как от самолетов отделяются маленькие черные точечки и устремляются к земле. Понимая, что эти точечки через несколько секунд превратятся в гигантские столбы дыма, огня и земли, инстинктивно пытаюсь вдавить тело в сухую землю. Один мудрец сказал, что опыт — учитель, очень дорого берущий за уроки, но зато никто не научит лучше его. Мне еще не приходилось вот так лежать на земле и смотреть, как падают бомбы. И естественно, у меня не было опыта в определении места их падения. Оставалось только ждать: а может, пронесет? И все же любопытство берет верх над чувством самосохранения, вновь быстро приподнимаю голову и вижу, как одна из точечек накрыла автомашину. Это было последнее, что смог я увидеть. Земля подо мной заходила ходуном. Сверху падают и больно ударяют комья земли. О каску дважды чиркнули осколки. Я потерял счет времени. Казалось, прошла вечность с того момента, когда первые взрывы всколыхнули землю. Снова осторожно приподнимаю голову. Вижу, как бомбардировщики, атакованные тремя юркими "ястребками", спасаются бегством. А в стороне два наших истребителя пытаются задержать самолеты прикрытия. "Мессершмиттов" пять. Семь самолетов кружатся в бешеной карусели. Даже неопытному глазу видно, что на "ястребках" ведут бой отчаянно смелые летчики. Они ухитряются сбить два фашистских самолета. Вдруг один из "ястребков" заваливается на крыло и падает вниз, оставляя за собой густой шлейф черного дыма. От него отделяется черная точка, над которой вспыхивает белый купол парашюта. Один из фашистских истребителей пикирует на спускающегося летчика, но уцелевший "ястребок", спасая товарища, стремительно идет навстречу "мессершмитту", намереваясь сойтись с врагом лоб в лоб. Самолеты сближаются на одной горизонтали. Кажется, столкновение неминуемо, но нервы фашиста не выдерживают: буквально за несколько секунд до столкновения самолет со свастикой вдруг резко взмывает вверх. И в это же мгновение послышалась длинная пулеметная очередь. Фашистский истребитель загорается и падает. Вскоре где-то за лесом раздается сильный взрыв.

Встреча с врагом

Батальон втянулся в крупный населенный пункт Яновичи и, благополучно проскочив тихий деревянный городок, ушел дальше, к Западной Двине. Вдруг колонна остановилась. Прибежал связной от командира батальона и передал приказ: "Спешиться и укрыться в ближайшем овраге". Пока рота занимает отведенный ей участок, я взбираюсь на пригорок и внимательно всматриваюсь в сторону, где небо освещено заревом пожаров и откуда доносится глухой гул артиллерийской канонады. Там, по моим предположениям, находится Витебск. Судя по всему, город оказался в центре разгоревшегося боя. "Почему мы остановились? Почему не спешим на помощь сражающимся? Какую задачу нам предстоит выполнять?" Эти и другие вопросы теснятся в моей голове.

Отправил старшину с пятью бойцами за продуктами. Бойцы голодны. За день во рту маковой росинки не было.

— Что принесли? — поинтересовался я, когда Охрименко возвратился.

Охрименко, осторожно опустив на землю мешок, огорченно машет рукой:

— Одним хлебом, едят его мухи, придется питаться, товарищ командир, продукты еще не подвезли.

Он развязывает мешок и, засунув в него руку, удивленно свистит:

— Ну и дела, товарищ командир! Здесь не хлеб, едят его мухи, труха какая-то….

Осветив фонариком содержимое мешка, я понял, что произошло: видимо, на мешках сидели солдаты хозвзвода и успевший зачерстветь хлеб превратился в крошево.

— Что будем делать, товарищ командир? — Охрименко в растерянности почесывает затылок. — Вот дела, едят их мухи.

Вид хлебного крошева напомнил мне, как в голодные годы отец. иногда делал себе на ужин тюрю. Для этого он мелко крошил хлеб, резал луковицу, солил и, добавив ложку подсолнечного масла, заливал все колодезной водой и с большим аппетитом съедал. А мы и тюрю приготовить не можем. У нас ни соли, ни лука, только хлебное крошево да вода из ближайшего ручья. Озадаченное лицо старшины вдруг озарилось улыбкой первооткрывателя. Наверное, таким было выражение лица Архимеда, когда он открыл свой известный ныне каждому школьнику закон. Охрименко поспешно вытащил из вещевого мешка котелок и, насыпав его доверху, протянул сержанту Сероштану: