На службе Отечеству

С каждой минутой положение наших групп становится все более тяжелым. Остается одно: подороже продать свои жизни. Вдруг замечаю, как белобрысый фашист, только что ожесточенно орудовавший прикладом, останавливается, затем пятится и, круто повернувшись, бежит. За ним то один, то другой пускаются наутек. Оказывается, с высотки на помощь нам спешила группа бойцов с винтовками на изготовку. Сквозь шум боя прорвалось протяжное "ура-а-а". Подхватив боевой клич, минометчики яростно кинулись на дрогнувшего врага, словно не они минуту назад отчаянно отбивались от наседавших серо-зеленых мундиров.

Преследуя фашистов, сталкиваюсь с незнакомым майором и нашим комбатом. Они привели подкрепление — всех, кого удалось собрать без риска ослабить стрелковые позиции. Помощь подоспела в критический момент.

Внезапно отступавшие немцы останавливаются, начинают метаться. Это командир второй стрелковой роты Левушкин, не открывавший пулеметного огня по откатывающейся в сторону его роты серо-зеленой массе из опасения попасть в своих, с группой бойцов перерезал путь врагу. Мышеловка захлопнулась.

Пытаясь прийти на помощь своей оказавшейся под угрозой уничтожения группе, противник предпринимает новую атаку. И опять на выручку приходят наши летчики, которые отгоняют танки, а батальон плотным пулеметным и минометным огнем отбивает пехоту. Наконец с прорвавшейся пехотой покончено.

И тут только обнаруживаю, что среди нас нет младшего политрука. Вся рота бросилась на поиски. Через четверть часа прибегает запыхавшийся Миша Стогов и сообщает, что Стаднюка нашли под трупом фашиста. Бойцы бережно несут Стаднюка и Поздныгаева. Позднышев мертв. На теле Ивана Афанасьевича никаких ран. Около него хлопочет санинструктор. Вот Стаднюк открыл глаза и непонимающе уставился на нас, затем попытался встать, но не смог. Окончательно придя в себя, политрук рассказал, что на него бросился огромного роста немец. Вероятно, тот, под которым и нашли Стаднюка. Голова фашиста была размозжена — это и спасло младшего политрука от гибели. Кто в сутолоке рукопашной отвел смерть от нашего Ивана Афанасьевича, установить было трудно, но благодаря ему младший политрук отделался лишь легкой контузией.

Приказываю командиру первого взвода лейтенанту Сергею Воронову подобрать раненых и возвращаюсь на огневые позиции. Но в каком виде я их нахожу! Все вокруг перепахано, перевернуто, искорежено, словно прошелся гигантский плуг. Задерживаюсь около миномета, представляющего нечто фантастическое. Да, тут уж не поможет никакой ремонт. В общем, из строя вышли два ствола.

На наблюдательном пункте, к своей искренней радости, вижу Сусика, который, судя по его деловитому виду, совсем оправился от приключившейся с ним беды. Заметив меня, он вскакивает, вытягивается, не выпуская из рук телефонной трубки, и устремляет на меня свои по-детски ясные глаза.

— Ну как, Хома? — спрашиваю участливо. — Жив-здоров?

— Так точно, товарищ лейтенант! Все в порядке. — На лице Сусика смущенная улыбка.

Минуту спустя он деловито просит меня к телефону. Голос Тонконоженко звучит по-прежнему бодро. Чувствуется, что он доволен результатами боевого крещения: батальон успешно отбил все атаки, хотя первый бой оказался труднее, чем думалось. Мы потеряли немало бойцов и командиров, но фашисты заплатили за это дорогой ценой. Словом, у нашего комбата были основания гордиться своим батальоном.

— Семнадцатый! — кричит он в трубку. — Через час жду тебя с докладом о состоянии "хозяйства".

Когда командиры взводов сообщили о потерях, мне стало не по себе: рота уменьшилась на семнадцать человек, не считая раненых, пожелавших остаться в строю! Суровая действительность давала жестокие уроки! И один из первых за победу приходится платить дорогой ценой. Мелькнула горькая мысль: "Если и дальше так пойдет, от роты никого не останется. Неужели всему виною моя неопытность?" Чувство глубокой тревоги охватывает меня.

Желая приободрить людей, прохожу по взводам. Получилось, однако, так, что не я приободрил минометчиков, а они меня. Никаких следов уныния! Жестокий отпор, который был дан фашистам, заставил даже раненых забыть о своих ранах. Они вместе со здоровыми деловито сновали по огневой позиции, приводя ее в порядок. И лишь в минуты, когда им казалось, что никто их не видит, расслаблялись и гримаса боли искажала лица. Поинтересовался самочувствием Лысова.

Его рана также, к счастью, легкая: пуля лишь задела руку.

Всех раненых, оставшихся в строю, направил в батальонный медпункт: стояла жара, и любая, даже пустяковая, рана могла вызвать заражение крови.