На службе России

Знаю я, что мне еще не снились

Все преграды на моем пути.

Но когда подкрался сумрак серый

На заре к окошку моему,

Я увидел, как моею верой

Озарил рассвет мою тюрьму.

“Человеческий манифест” Юрия Галанскова, 1960 г.:

Все чаще и чаще в ночной тиши

вдруг начинаю рыдать.

Ведь даже крупицу богатств души

уже невозможно отдать…

/…/

И пусть

Сквозь людскую лавину

Я пройду непохожий, один,

как будто кусок рубина,

сверкающий между льдин.

/…/

Министрам, вождям и газетам – не верьте!

Вставайте, лежащие ниц!

Видите, шарики атомной смерти

у Мира в могилах глазниц.

/…/

Человек исчез,

ничтожный, как муха,

он еле шевелится в строчках книг.

Выйду на площадь

и городу в ухо

втисну отчаянья крик!

/…/

Люди,

уйдите, не надо…

Бросьте меня утешать.

Все равно среди вашего ада

мне уже нечем дышать!

/…/

Небо!

Не знаю, что делаю…

Мне бы карающий нож!

Видишь, как кто-то на белое

выплеснул черную ложь.

Видишь, как вечера тьма

жует окровавленный стяг…

И жизнь страшна, как тюрьма,

воздвигнутая на костях!

/…/

И падаю, и взлетаю,

в полубреду,

в полусне.

И чувствую, как расцветает

человеческое

во мне.

/…/

Третье приложение

Формирование двух русских дивизий:

“Наплыв в начавшие формироваться воинские части Русской Освободительной Армии превзошел все ожидания. Резервуар был почти неисчерпаем… К концу ноября число желающих поступить в части Освободительной Армии поднялось до трехсот тысяч, а к концу декабря число добровольцев поднялось до миллиона” (А. Казанцев. “Третья сила”, изд. “Посев”, Франкфурт, 1952 г.).

“В последующие дни поступило 470 коллективных телеграмм от различных рабочих групп и тысячи отдельных писем, в которых общей сложностью триста тысяч человек просили о зачислении их в РОА… 24 января 1945 года верховное командование под РОА было передано Власову” (Свен Стеенберг. “Власов”, 1974 г.).

Четвертое приложение

Из парижского меморандума, 21 октября 1944 г.:

“Угар дружбы и сотрудничества западных демократий со сталинским строем не будет долговечным. Первые трения начнутся уже с концом войны, когда советские и союзные войска соприкоснутся на немецкой территории… Там, как и в других точках возможных трений, чрезмерная уступчивость демократий по отношению к сталинским требованиям не пойдет на пользу дела свободы и умиротворения во всем мире.

Если же, до этого времени, подсоветские люди, оказавшиеся на Западе, и, в частности власовские части, будут выданы на милость чекистам, то это будет победой не русского народа, выносящего на своих плечах главные тяготы войны, а победой красного тоталитаризма. Указывая вам на это заранее, мы надеемся, что не совершится непоправимое”.

Глава 8

                                                                                      ТАК КОНЧАЛАСЬ ВОЙНА

Вторая отечественная война подходит к победоносному концу. Освобождение отечественной территории от внешнего врага. Но нет освобождения от врага внутреннего. Это трагическое противоречие отзывается необычайно тяжело на всех последних месяцах войны.

Судьбы гражданского населения

Русские люди в районах, побывавших под нацистской пятой… Как они встречают при отходе немцев свою “родную” советскую власть? Как царскую власть в 1912 году после наполеоновского нашествия? С хлебом-солью и колокольным звоном? Наших солдат так бы и встречали. Но все знают, что за ними двигаются чекисты. И вот из оставляемых немцами местностей многие уходят. Уходит не кучка “коллаборантов”, сотрудничавшая с нацистами (как это имело место, например, при отступлении немецких войск во Франции). Уходит значительная часть населения. Уходят, куда глаза глядят. На Запад, как можно дальше от Сталина. Непрерывная трагедия: бегущих зачастую настигает фронт. Как пишет один свидетель:

“Все стратегические операции Красной армии – охваты, окружения, отрезывания, заходы в глубокие немецкие тылы – проходили прежде всего по живому телу беженской массы”.

И это не просто бегущее инстинктивно стадо. Многие не захотят вернуться домой, несмотря на давления, угрозы и насилие. Многих СМЕРШ увезет силком… Многие попадут в лагеря… Многие десятилетия будут жить с анкетным клеймом – “был под оккупацией”… Те, что удержатся за рубежом, составят новую категорию русских людей – вторую эмиграцию.