На степной границе. Оборона «крымской украины» Русского государства в первой половине XVI столетия

«Внезапно пришли от леса в деревню татары, людям же, не чающим прихода их, где можно спасенье получить? Разбежались они, а иные взяты были». Несколько казанских хищников ворвались в крестьянскую избу и «начали собирать каждый топоры и ножи и прочее все, что из железа и меди. И из дверей чеки и пробои вырвали, и все домашнее имущество собрали и вынесли вон. Отходя, зажгли, окаянные, дворы...»[250]

Эмоциональный рассказ автора Соловецкого патерика подтверждается официальными документами того времени — жалованными грамотами, которые получили вотчинники после «казанского разорения». В жалованной грамоте Симонову монастырю от 19 марта 1538 г. говорилось, что в Галицком, Костромском и Муромском уездах монастырские «села и деревни татары казанские вывоевали и выжгли, а людей высекли и в полон поймали». В другой грамоте отмечалось бедственное состояние сельца Чагадаева, принадлежавшего Троицко-Сергиевскому монастырю: «То сельцо Чагадаево от татар было вывоевано и пожжено»[251]. «Крестьянам долгов своих платить нечем, — говорилось еще в одной грамоте, — потому что животы их и достатки казанцы пограбили, и из того их села и из деревень и из починков крестьяне бегут розно»![252]

Великокняжеские воеводы оказались не в состоянии защитить «украину» от казанских набегов. Главные силы русского войска по-прежнему стояли на «крымской украине», через которую враги могли прорваться в центральные уезды государства, в районы вотчинного и поместного землевладения. «Крымской украине» уделялось основное внимание правительства. К тому же воеводы на «казанской украине» стояли, как правило, лишь в городах по Волге, опять-таки прикрывая центральные уезды страны с востока. Даже новые крепости на «казанской украине» строились по инициативе местного поселения и на его средства. В этом отношении показательна история постройки города Любима.

Вопрос о постройке Любима правительство рассмотрело после того, как из «костромских мест» в Москву прибыли челобитчики и просили, по поручению местной администрации и крестьян ряда волостей Костромского и Вологодского уездов, «город поставить» на реке Обиоре, в устье Учи. Просьба обосновывалась опасностью казанских набегов, потому что волости те «от городов отошли далече, верст по сто, и мест осадных в городах от казанских людей убежищей нет». Правительство разрешило построить город «своими сохами», чтобы «людям бы в город из сел и из деревень спрятаться можно». Любим строили буквально «всем миром»: в постройке стен, рытье рвов, изготовлении кольев для «городского боя», в подвозе «каменья» участвовали все крестьяне, в том числе и частновладельческие[253].

Строить приходилось спешно, в обстановке постоянной военной опасности. Случалось, что новые города немедленно становились объектами казанских нападений. Так, в 1539 г. «весной заложили город Жиланский», а уже «сентября в 20 день пришел Чюра Нарыков, князь казанский, с великой ратью и тот город взял»[254].

Официальный летописец, подводя итоги очередным переговорам с казанскими послами, давал суммарное описание последних казанских набегов: «Царь казанский, увидев за грехи наши нестроение на Москве, и воевали казанцы в те годы по украинам государя нашего никем не возбраняемы, и много христианства погубили и грады пустыми сотворили. А воевали казанцы города и пустыми сотворили: Новгород Нижний, Муром, Мещеру, Гороховец, Балахну, половину Владимира, Шую, Юрьев-Польский, Кострому, Заволжье, Галич совсем, Вологду, Тотьму, Устюг, Пермь, Вятку, многими походами в многие годы»[255].