На стороне мертвецов

Митя поднялся. Шаг… Аккуратно, контролируя каждое движение. Вот когда обрадуешься светской выучке — держаться, не обращая внимания на неудобство, жару, холод, боль… Он светский человек, он будет… держаться! Еще шаг, второй, третий… Ровно, как по струне, Митя шел к дверям, чувствуя спиной немигающий взгляд губернаторши:

— М-да, не жилец! Женить, срочно Аркадия Валерьяновича женить…

Митя почти вывалился за дверь и покачиваясь, как пьяный, ринулся к выходу.

— Митя… — воскликнул ему вслед испуганный девичий голос, но он не обернулся.

«Автоматон сломан!» — вспомнилось сквозь плывущую в голове муть — и вместо выхода во двор, к конюшням, кинулся к парадному подъезду.

— Барич, вы… Да что ж такое… — кажется, тетушкин Антипка попытался его остановить. Митя снес его с дороги одним взмахом руки — сторожа впечатало в стену, Митя лишь мазнул по нему равнодушным взглядом. Пусть радуется, что не убил! Дверь… Тяжелая дубовая створка с грохотом распахнулась. Митя вывалился на парадное крыльцо… и почувствовал, как губы его растягивает жуткая, ледяная улыбка.

— Что… Кто… — дремлющий на козлах губернаторской коляски кучер вскинул голову, прищурился, пытаясь разглядеть, кто вдруг схватил его за полу… Глаза его расширились и истошно вереща, он скатился с козел. — А-а! Смертушка-а моя! Господи, поможи! — и чуть ли не на четвереньках ринулся прочь. Митя вскочил на козлы, подхватывая вожжи…

— Что вы делаете? — коляска сзади дрогнула под тяжестью.

— Как всегда, лезете куда не приглашают, Ингвар? — Митя подобрал хлыст и… длинно, с оттяжкой полоснул губернаторских лошадей.

Наверное, гнедую пару еще никто и никогда так не оскорблял. Кучер обычно лишь поглаживал лоснящиеся раскормленные бока вожжами, позволяя гнедым величественно выступать, а губернаторше еще величественней поглядывать по сторонам, важно кивая на поклоны горожан. Эффект от первого в их лошадиной жизни удара хлыстом получился чрезвычайный. Сперва гнедые встали, будто на их пути вдруг выросла невидимая стена. А потом Митя шарахнул по ним хлыстом второй раз.

С диким ржанием, в котором слились возмущение, обида, негодование и ужас, гнедые вскинулись в оглоблях и… со всех восьми копыт помчались через площадь, волоча коляску за собой.

— А-а-а! — народ на площади с воплями кинулся в рассыпную.

Губернаторская коляска просвистела борт в борт с телегой — на мостовую посыпались золоченые финтифлюшки.

— А-а-а! — толпа на площади распалась надвое, будто вспоротое ножом полотно, пропуская несущихся во весь опор лошадей.

— А-а-а-а! — обезумевшая от страха баба слепо, не разбирая дороги, бежала прямиком по образовавшемуся проходу — из лотка у нее на шее под копыта гнедым сыпались пирожки. Митя стегнул кнутом… бабу отбросило в сторону, упряжка с грохотом промчались по разлетевшемуся в щепы лотку. Сзади осталось алое пятно размазанного по булыжникам варенья.

— Что вы дела… Зачем вы угнали коляску? — завопил Ингвар.

— Автоматон сломался. — Митя жестко подтянул вожжи.

— И-го-го! — губернаторская пара на полном скаку завернула за поворот. Коляску занесло, с размаху приложив об угол дома. Ингвар вцепился обеими руками в борта, болтаясь внутри как одинокая горошина в мешке. Коляска мчалась к проспекту, подлетая над ямами.

— Вы… что… не по-ни-ма-ет-е… чем ваша выходка обернется для Аркад… Аркад…

Коляска вырвалась на проспект и заскакала по булыжникам мостовой.

— Отцу скоро будет не до моей… выходки! — не оборачиваясь, проорал Митя.

Удар! Телега с огурцами, мимо которой они пронеслись, встала поперек проспекта, тощая лохматая кобылка истошно ржала и билась в постромках. Крепенькие огурчики брызнули во все стороны, заскакали под ногами и колесами. Еще удар! Гнедые снесли строительные леса — грохнувшийся сверху маляр успел уцепиться за столб.

— Во имя Одина, что вы творите! — оглядываясь на учиненные разгром, вопил Ингвар.

«Один тут совершенно не при чем!» — мелькнуло в голове у Мити. Уж он-то точно знал, кто из Великих Предков замешан.

Сверху донеслось судорожное трепыхание крыльев, коляска опять вздрогнула, а Ингвар заорал:

— Мара-а-а! Здесь мара! — и вцепился в хлястик Митиного жилета. — У вас был нож! Дайте, дайте!

— Не дам. — буркнул Митя, локтем отпихивая Ингвара и крепче вцепляясь в вожжи.

— Почему? — вякнул Ингвар.

— Потому что это моя мара.

— Ваша? Ваша?

— Налево сворачивай, маровладелец… — заворачиваясь в крылья, хрипло буркнула рыжая тварь. — Там твой труп…

— Пока еще не мой. — прошипел Митя, заворачивая вконец обезумевших гнедых в проулок.

— Граммар-наци. — непонятно проскрипела мара, но уточнять Митя не стал — мало ли какие там у них, в мире потустороннем, словечки в ходу.

— Какой еще труп? — заорал Ингвар.

Разогнавшаяся упряжка пронеслась впритирку к тумбе. Полуободранная афиша взвихрилась в воздухе, с размаху хлопнула по лицу, краем глаза Митя успел выхватить надпись «Цирк-шапито», и усмехнулся. Разгадка-то была так близка…

— Загрррызенный. — проскрипела мара и наверняка оскалилась — уж очень выразительно дернулся за спиной Ингвар. — Теперь направо…