На тайной службе у Москвы. Как я переиграл ЦРУ

Так что в истории имелось достаточно примеров, которыми Берлин мог воспользоваться в этом деле. Собственно, в самой Германии почти за двадцать лет до упоминаемой акции изготовлялись фальшивые деньги по политическим соображениям. Грузинские эмигранты Садатирашвили и Карумидзе начали выпускать в Германии в огромных количествах советские червонцы. Они полагали, что таким путем смогут подорвать советскую валюту и вызвать государственное банкротство, а тем самым и переворот в Советском Союзе. Нужно сказать, что эта афера так и осталась до конца не раскрытой. Когда в августе 1927 года во Франкфурте-на-Майне конфисковали 12 центнеров фальшивых червонцев в банкнотах, то тем самым было как будто скомпрометировано военное министерство рейха. В 1930 году в Берлине начался судебный процесс по этому делу, но связанный с ним генерал Макс Гофман уже не мог выступить на нем свидетелем, потому что умер в 1928 году. Во всяком случае, дело было для кого-то настолько неприятным, что сообщения о нем в немецкой прессе всячески приглушались.

И вот теперь снова в Германии вознамерились подделывать заграничные деньги, а именно английские, достоинством от 1 до 100 фунтов стерлингов с уклоном в сторону банкнот более низкого достоинства. Организацию этой акции описал бывший сотрудник VI управления Вильгельм Хётль в своей книге «Операция Бернард», которую он опубликовал под псевдонимом Вальтер Хаген. Но полный и подлинный размах этого преступления очень живо отобразил писатель и график Петер Эдель в своих мемуарах «Когда на очереди — жизнь. Моя история».

«Подлинность» этих фальшивок была оплачена всей совокупностью преступлений, которые совершил при этом фашизм: от унижения человеческого достоинства, от использования ума и таланта людей для наглого обмана до крови и жизни заключенных концентрационных лагерей, которых отобрали для осуществления операции «Бернард». К ним принадлежал и Петер Эдель. Нам, кто не занимался практической организацией изготовления фальшивок, но знал об этом, сказали, что работа поручена квалифицированным уголовникам-профессионалам, что они будут трудиться в прекрасных условиях, в спокойной и безопасной обстановке.

На канцелярских делах операции «Бернард» налипла кровь, как, впрочем, и на других, которые я держал в руках. Но тогда мне не приходило в голову посмотреть, что за ними кроется. Помимо того что в условиях секретной службы это вообще было очень трудно сделать, главная причина заключалась в нашем отношении к самим себе как к маленьким винтикам в механизме, чьей обязанностью являлось выполнение своих функций и больше ничего. Только после войны в результате чтения соответствующей литературы мне стали ясны преступная подоплека, масштабы и последствия операций, о которых я более или менее знал, а в ряде из них и сам в какой-то степени участвовал.

В этой связи я должен еще раз вернуться к истории с д-ром Вернетом. «Успех» моей инициативы привел к тому, что пилюли с гормонами были испытаны на заключенных концлагерей. Об этом я также с ужасом узнал после войны и почувствовал себя соучастником преступления. Исправить что-либо было уже нельзя, но для меня еще не было поздно сделать все, чтобы эти преступления и способы их маскировки не повторились.

Избыток фальшивой английской валюты позволил, как известно, уплатить камердинеру посла Великобритании в Турции сэра Хью Нэтчбулл-Хьюгессена затребованную им сумму в 300 тыс. фунтов стерлингов за фотокопии секретных документов, которые посол держал в личном сейфе. Камердинер, по имени Эльяс Базна, когда был завербован VI управлением, получил псевдоним Цицерон. Очевидно, при выборе псевдонима надеялись, что его речи, так же как и его древнеримского тезки, который раскрыл заговор Катилины против республики, смогут предотвратить возможный неудачный исход операции. В 1945 году след Цицерона затерялся, но позднее он объявился сам, наглядно доказав правильность оценки мотивов действий этого бывшего агента, данной его офицером-руководителем: голая жажда наживы. Но именно Цицерон дал мне возможность познакомиться с решениями Тегеранской конференции, которые стали очень важными для меня. В пятидесятые годы, когда организация Гелена еще не была немецким учреждением, а находилась на содержании у США, хотя уже готовилось ее вступление в ранг федеральной разведывательной службы, в ведомство канцлера в Бонне поступило письмо того самого Цицерона — Эльяса Базны, — где он указывал на свои услуги и заслуги, оплаченные фальшивыми деньгами, и снова требовал возмещения — на этот раз в неподдельной валюте. Письмо по принадлежности переслали генералу Гелену, считавшему себя законным юридическим наследником адмирала Канариса, а свою организацию — преемником бывшего абвера.