Наедине с футболом

У нас к вратарям издавна установилось несколько беспечное отношение. Яшина в сборной заменил сначала Кавазашвили, потом Рудаков, Астаповский, и кризиса не возникло. Нам многие могут позавидовать. Мощные команды Бразилии, ФРГ, Венгрии десятилетиями страдают из-за отсутствия вратарей, которые были бы равны по классу остальным игрокам. У англичан такой дефицит в глаза не бросается. Бенкс у них не исключение, как Грошич у венгров или Жильмар у бразильцев. И все же когда в Мексике в матче со сборной ФРГ заболевшего Бенкса заменил опытный и достаточно известный Бонетти и англичане проиграли 2:3, то среди других версий звучала и такая: «Если бы в воротах был Бенкс…» Так говорят не о всех вратарях.

Может ли защитник доставить своей игрой такое же удовольствие, как искусный форвард или хавбек? Проще всего обозвать вопрос досужим, поскольку давно установлено, что игроков, выполняющих на поле разные обязанности, и оценивают по-разному. Если защитник пресек все попытки противника просочиться на охраняемом им участке, он уходит с поля с чистой совестью и вправе рассчитывать на похвалу. Хотя его и поощряют на вылазки в чужой стан, на участие в атакующих комбинациях заодно с форвардами, все это молодечество его не спасет, если он хоть раз оплошает и даст себя провести чужому форварду. Ему еще поставят в вину эти самые вылазки и подключения, обвинят в том, что он «заигрался», клюнул на грубую лесть подмывающего рева трибун. «Побежал вперед? Прекрасно! Но сделай это так, чтобы риск был исключен, чтобы рейд остался безнаказанным, изволь вовремя вернуться на свой пост», – твердят ему в один голос все тренеры. Право на атаку расцветило игру защитников, позволило им пользоваться повышенной симпатией зрителей, не говоря уж о том, что внесло в игру дополнительные тактические штрихи. Тем не менее все свои баллы защитник зарабатывает в единоборстве с форвардами противника. Такова уж суровая правда футбола, положенная в основу со дня его изобретения, уйти от которой никому не дано.

И все-таки был защитник, которым можно было любоваться наравне с самыми изящными форвардами. Бразилец Джалма Сантос. Невысокий, с прямыми плечами, длиннорукий, большеголовый, расслабленный, как марионетка, он озадачивал и заставлял притормаживать нападающих этой своей расслабленностью, делавшей его способным на непредусмотренный эксцентричный выпад в любую сторону, на любое расстояние. Куда ни пойди, куда ни кинь мяч, он выбросит ногу, достанет, преградит путь. Когда он оставался наедине с нападающим и включался в игру обманных движений, то, вопреки обыкновению, не нападающий раскидывал петли загадок, а Сантос захватывал инициативу в этом «допросе», своими коленцами с вывертами, пляской своей завораживал противника, и тот, не сумев разобраться в причудливых движениях, не замечал, как оставался без мяча. Сантос не воевал, не боролся с форвардами – он обыгрывал их теми самыми приемами, которыми они обязаны были обыгрывать его.

Мне повезло. В Рио-де-Жанейро я видел тренировочную игру двух составов сборной Бразилии. Джалма Сантос был в ней форвардом. И каким! Мало того, что он вколотил мяч в ворота Жильмара – он держал в трепете оборону «синих» и с нескрываемым наслаждением, с озорством отводил душу в танце финтов. Перемена роли не составила ему труда, он был тот же, что и на своем постоянном месте. Он умел больше, чем полагается надежному защитнику, и сравнительную простоту своей задачи (отбить, выбить, помешать) не отождествлял с простотой приемов, а, наоборот, пользовался ими щедро, заставляя противников опасаться быть обманутыми. А для форварда, гордого своей пробивной силой, ловкостью, дриблингом, хитростью, такое опасение непривычно: оно бьет по самолюбию. Пусть уж лучше защитник его собьет, зацепит, с перепугу отправит мяч из-под ноги на трибуны, на угловой – в этих случаях форвард знает, что он задал жару, добился по меньшей мере морального перевеса, и зрители это видят, и они на его стороне. Сантос словно бы и не знал спасительных неказистых приемов, он играл чисто, отвечая финтом на финт, и не известно было, как его застать врасплох. И мяч отбирал решительно и мягко, уводя его в точно угаданное мгновение, едва форвард собьется с ритма своего продвижения. И наперегонки с ним было трудно: шаг длинный, но и осторожный, чуткий, прямо-таки «думающий» шаг. Спринт ведь в футболе где-то обязательно обрывается, за ним следует то ли передача, то ли удар, то ли остановка и изменение направления. Это и знал Сантос и, преследуя форварда, ловил мгновение, когда тот затеет что-то другое, чтобы тотчас вмешаться и сорвать маневр. Форварды поневоле готовились не «преодолевать оборону», а играть против Сантоса. И для каждого из них это был поединок особого рода, как для защитника, скажем, сыграть против Пеле, Мюллера или Круиффа. Михаил Месхи с гордостью рассказывал мне о том, как ему удавалось провести Сантоса.