Нарисованное Радугой

Наше мышление можно разделить на три вида. Первый называется «мысли на поверхности». Это обычное грубое мышление, при котором мы даём названия разным объектам в поле нашего жизненного опыта и оказываемся вовлечены в эмоциональную реакцию на них. Второй тип мышления — это «подводные потоки мысли». Это постоянно происходящий умственный комментарий, которого мы реально не замечаем. Есть и третий тип рассудка — движение мысли, в которое мы оказываемся вовлечены, когда «медитируем». Мы сидим и разделяем субъект и объект: вот «я», или то, что замечает; а вот состояние, ощущение ясности и осознавания. Так создаётся ощущение: «Вот оно, это состояние; оно продолжается!». Это не слишком явное и несформулированное ощущение. Но очень часто практика медитации является не более чем упражнением в поддержании этого измышления. После чего мы думаем, что состояние медитации продолжалось довольно долго. На самом деле довольно долго продолжалось тонкое разделение субъекта и объекта, казавшееся нам ясностью, ярким светом или непрерывным вниманием. Это не является состоянием истинной шаматхи; истинная шаматха полностью свободна от самодельных мысленных построений. Ключевые слова здесь — «изначально пустое и ни на чём не основанное»; истинная шаматха не нуждается в том, чтобы мы её создавали.

После такого рода «умствующей медитации» люди часто испытывают определённую усталость. Степень усталости находится в прямой зависимости от того, сколько усилий было приложено к поддержанию этого состояния. Как только мы выходим из него, мы замечаем, как мы устали. А попытайтесь теперь ничего не поддерживать во время своей практики медитации. Нужно освободиться не только от «внешних» и «подводных» мыслей, но также и от глубоко скрытых мысленных построений, которые и обусловливают состояние медитации.

Главный аспект воззрения — это не иметь никаких идей по поводу воззрения. Любая идея по поводу воззрения подобна оковам. Какую цепь не нацепи на птицу, она всё равно не сможет взлететь. Любое представление о медитации подобно кандалам.

Особенно важно быть свободным от идеи «того, что поддерживается, и того, кто это поддерживает». «То, что поддерживается», — это то, о чём мы слышали или читали; некое осознавание, состояние полной пробужденности. «Тот, кто это поддерживает», — это внутренний «свидетель», судящий о том, происходит это, или нет. Если этого не происходит, то мы пытаемся восстановить это, т. е. «поддерживаем» это. Истинная тренировка в медитации должна быть свободна от «того, что поддерживается», и «того, кто это поддерживает».

Абсолютное воззрение — одно и то же в любой системе, вне зависимости от того, называем мы его Дзогчен, Махамудра или Мадхьямика. Часто его ещё называют «рассечение» или «прорыв». Как этот шнурок (У Ринпоче в руках шнурок-защитник), шнур мыслеобразований не даёт сансаре прерваться. Если говорить о пяти совокупностях, то наше мышление постоянно поддерживает совокупность становления. Это — один из трёх видов мышления, упомянутых выше. Когда мы садимся медитировать, мы очищаемся от обычных грубых мыслей. Сохраняя непрестанное внимание, мы можем справиться с «подводным течением» незамечаемых мыслей. Однако потом происходит следующее: мы остаёмся с идеей: «Вот оно; оно здесь; я не отвлечён». Или: «Да, вот оно; всё в порядке». И так продолжается на протяжении всей медитации. Мы сами не замечаем, что формулируем нечто и постоянно держим это нечто в голове. Как это утомительно!

Думать: «Вот истинно пустое состояние», — это тонкое движение мысли, происходящее во время медитации. Находясь в истинном созерцании, мы не нуждаемся в каких-либо формулировках. Природа ума уже сама по себе пуста и ни на чём не основана. Нужно просто признать это, и дать этому продолжаться: это и будет созерцание. Чем больше расслабление, тем лучше медитация.

А расслабление должно происходить не только на поверхности, но и идти глубоко изнутри; нужно полностью дать всему быть, как оно есть. Это — не то же самое, что однонаправленность тела, дыхания и ума.

Как я уже говорил, одним из ключевых положений практики Дзогчена является «короткий момент, повторяемый многократно». Практикуя не подолгу, мы не успеваем слишком устать. Практиковать же не «короткими моментами, многократно», а пытаться поддержать непрерывное состояние — форма привязанности. Но это не простая бытовая привязанность, которую мы отбрасываем во время медитации. Вместо неё мы порождаем привязанность ко «вкусу» созерцания, его ощущению. Мы боимся, что созерцание уйдёт, как вода сквозь пальцы, пропадёт и исчезнет из-за того, что мы отвлекаемся. Чтобы не дать этому случиться, мы держимся за идею воззрения и пытаемся непрерывно поддерживать это состояние. Это — всё ещё привязанность, а привязанность является причиной существования сансары.