Народники-беллетристы

— Что же как?

— Насчет чего?

— Как, например, бунт этот… ихний?

— Да чего же? Больше ничего, хотели своего царя!

— Ах, бессовестные, — сказал дьячок, качая головой. — А как народ?

— Народ, обнаковенно, ничего.

— Ничего?

— Ничего.

Тот же украшенный медалью и уволенный в отставку Иван Ермолаевич повествует о том, как "усмирял" он своего брата-крестьянина:

— Ну, пришли, Стали за селом. Бабы, девки разбежались, — думали, какое безобразие от солдат, насильство будет…

— Ишь ведь бестолочь! — замечает дьячок.

— Разбежались все, кто куда… — А мужики с хлебом-солью к нам пришли, думали, мы им снизойдем! Хе-хе!

— То-то дурье-то, и-и!

— Уж и правда, горе горькое! Я говорю одному: вы, говорю, ребята, оставьте ваши пустяки! Мы шутить не будем; нам ежели прикажут, мы ослушаться не можем, а вам будет очень от этого дурно… Против нас, говорят, пуль не отпущено.

— Вот дубье-то!

— Говорят: не отпущено пуль… Я говорю: а вот увидите, ежели не покоритесь.

— Ну, и что же?

— Ну, обнаковенно — непокорство… И шапок не снимают! Начальство делает команду: холостыми! Как холостыми-то мы тронули, никто ми с места! Загоготали все как меренья! Го-го-го! Пуль нет… Нет? Нет. Ну-ко! Скомандовали нам. Мы — ррраз! Батюшки мои! Кто куда! Отцу родному и лихому татарину, и-и-и… А-а! Вот тебе и пуль нету!

— А-а… Не любишь?

— Вот-те пуль нету!

— Ха-ха-ха!.. То-то дураки-то! Нету пуль! И заберется же в голову!

— После уж схватились… да уж!..

— Уж это завсегда схватятся!

Скажите, за что стрелял этот Иван Ермолаевич в других Иванов Ермолаевичей, оставленных при сохе и не зачисленных ни в какой пехотный полк? За что стрелял он в поляков, виновных, по его словам, лишь в том, что они "хотели своего царя"? Думает ли он, что желание иметь своего царя есть тяжкое преступление? Думает ли он? Но что мы говорим — думает! Все дело здесь в том, что, расставшись с сохой, бороной, утками и коровами, Иван Ермолаевич совсем перестает думать. Мы уже видели, что его кругозор ограничивается узкими пределами крестьянского хозяйства Мы уже знаем, как смутны его представления обо всем, что выходит из этих пределов. Мы могли в особенности заметить, что он очень плохой политик, что он "ничего не знает о происхождении и значении начальства, что когда на его широкую спину это начальство взваливает тягости войны, он не дает себе отчета о том, за что она ведется и где находится враждебная земля" и т. п. Он помнит одно: "что царь скажет, то и будет", и по царскому приказанию он готов "усмирять" кого угодно. В рассказе "Маленькие недостатки механизма" (Бог грехам терпит) мы встречаем, между прочим, парня, который, нанявшись караулить купеческий дровяной сарай, в избытке усердия убил дубиною проходившего мимо сарая нищего. "Чем я виновен, — оправдывался парень, — сказано: бей! — я и бью. Нам что прикажут, то мы и исполняем!". Когда такому парню дадут в руки ружье и крикнут — "ну-ко!" — он будет стрелять и в поляка и в "студента" и в своего же брата, Ивана Ермолаевича, а потом, перебивши и усмиривши их, он скажет вам, что все они были люди "ничего", и от души пожалеет об их несчастном "непокорстве". На французском языке есть интересная книга Мэнана "Annales des rois d'Assyrie". Книга эта представляет перевод подлинных надписей ассирийских царей на различных ниневийских памятниках. Ассирийские самодержцы, по восточному обычаю, нестерпимо хвастаются своими победами и одолениями. Повествуя об усмирении какого-нибудь внутреннего или внешнего врага, они весьма картинно описывают сделанное ими кровопролитие и опустошение. "Я перебил их великое множество, — восклицает победитель, — и трупы их плыли по реке, как бревна". Само собой понятно, что на самом-то деле усмирения производили не цари, а находившиеся в их распоряжении войска, состоявшие из ассирийских Иванов Ермолаевичей. Эти последние, наверное, находили, что истребляемые ими племена и народы были "ничего", и сами но себе решительно ничего против них не имели, но свирепствовали просто в силу того, что для них политика "сосредоточивалась в царе" и что, "как царь говорил, так и было". Ассирийским Иванам Ермолаевичам давали в руки лук и стрелы, ассирийские Муравьевы кричали им — "ну-ко!", и они "усмиряли", не мудрствуя лукаво, и трупы усмиряемых "плыли по реке, как бревна". "Влияниями" земледельческого труда объясняются почти все особенности древней истории Востока.

VIII.

Остановимся еще на одной "особенности", которую заимствуем на этот раз из очерка "Мелочи путевых воспоминаний".