Наш Ближний Восток

Было приказано по пятницам по всем городам на главных площадях проводить массовые намазы. На этих массовых молениях меньше всего говорилось о божественных вещах, а произносились политические речи на злобу дня специально назначенными руководителями этих намазов – лучшими и надежными пропагандистами-проповедниками так называемыми «имамами джоме». Народу на этих лекциях-молениях собирается много – столько, сколько вмещает площадь. «Имам джоме», опираясь левой рукой на автоматическую винтовку (главным образом западногерманского производства, G-3), правой рукой, на пальцах которой поблескивают драгоценные камни в перстнях, энергично подтверждает свои тезисы. Это первоклассные ораторы, говорят без бумажек не то что «складно», а красиво, убедительно, уверенно. Недаром одна из главных наук в любой теологической школе – риторика, т. е. умение логично, убедительно, красноречиво выступать и убеждать своих слушателей даже в самом невероятном. Великолепное искусство, блестящая актерская школа, пожалуй, нигде такой не увидишь. Поэтому не важно, что «имам джоме», понося социализм, плетет небылицы насчет отнятия детей у родителей в Советском Союзе, об «общих женах», об эксплуатации. Зато говорит красиво, вдохновенно, прямо поет. И его слушают, раскрыв рты. Это ведь почти святой человек. Он не может говорить неправду.

Борьба за власть

Процесс «исламизации» Ирана, а главное – его быстрота и всеохватывающий характер, который столь энергично повело духовенство после падения шахской власти, оказался неожиданным, пожалуй, для всех слоев иранского общества. Конечно, большинство, возможно, и допускало усиление в жизни страны на какое-то время влияния религиозных деятелей, но без преувеличения можно сказать, что общим ожиданием было установление вполне светского правления буржуазной республики с той или иной степенью буржуазных «свобод». Многие очень хорошо помнили заявления Хомейни, сделанные им еще в Париже, что после свержения шаха он вернется в Кум, чтобы в скромности предаваться своим теологическим размышлениям, или о том, что после свержения шаха будет разрешена деятельность партий широкого политического спектра, вплоть до коммунистов. Одним словом, «дед», как шутя и уважительно некоторые окрестили Хомейни, раздавал весьма далеко идущие заманчивые обещания, которые сплачивали различные оппозиционные шаху силы. Поэтому различные слои общества, исходя из своего мировоззрения, из своих интересов, по-разному представляли себе будущее Ирана после шаха. Верили Хомейни и поддерживали его.

Все оказалось по-другому.

…Базарган сидел скромненько на краю стула, на сцене, потупив глаза, видимо, волновался. В центре сцены спокойно в кресле восседал «дед» – в чалме, в широкой черной накидке. Привычная за многие десятилетия поза человека, привыкшего владеть настроением и мыслями людей при беседе. Все это перед иностранными и местными корреспондентами. Переводит на английский язык бородатый мужчина не слишком «персидского», а скорее семитского облика. Это Язди, он прибыл с Хомейни из Парижа. У него американский акцент, он более десяти лет жил в США, там у него жена и дети, да и паспорт у него все еще американский.

«Дед» назначает Базаргана главой временного революционного правительства. Тот, волнуясь, в самых цветистых и искренних выражениях благодарит, клянется в верности.

Это было за несколько дней до восстания 11 февраля 1979 года, после которого Базарган уже официально перебрался в здание премьер-министра.

Казалось, все налаживается или будет скоро налажено. Пойдет новая жизнь, в ней неизбежно будут перемены к лучшему. Но таких изменений что-то не слышно и не видно. Пока все списывается за счет борьбы с контрреволюцией, которая, конечно, проявляла себя, но не в таких уж угрожающих масштабах.

И скоро становится все более ясным, что главным содержанием первых послереволюционных месяцев становится не борьба за проведение в жизнь страны мер, направленных на улучшение жизни народа и удовлетворение политических требований, а борьба другая. Борьба за власть. Борьба за власть между теми, кто в результате революции уже встал у руля правления страной.

Высшее духовенство сразу после революции не было готово взять всю полноту власти в свои руки. Но ему скоро стало ясно, что его противники – бывшие союзники – недостаточно сильны и организованны. Хомейни повел, постепенно наращивая, наступление поначалу на либеральную оппозицию, на ту самую буржуазию, которой он сам дал немного поиграть рулем государственного корабля.