Наш общий друг. Часть 2

— Повѣрите ли, мистеръ Роксмитъ, — заговорила Белла, — мнѣ кажется, цѣлые годы прошли съ той минуты, когда я вошла въ домикъ Лиззи Гексамъ.

— Сегодня у насъ выдался очень хлопотливый день, — отвѣчалъ онъ. — Кромѣ того, вы были очень разстроены на кладбищѣ, я замѣтилъ, и теперь, вѣроятно, очень устали.

— Нѣтъ, я ничуть не устала… Вы меня не поняли: я, вѣрно, несовсѣмъ хорошо выразила свою мысль. Не то, чтобы мнѣ казалось, что прошло много времени съ той минуты, а что за этотъ промежутокъ многое измѣнилось — для меня то есть.

— Къ лучшему, надѣюсь?

— Надѣюсь, что такъ, — сказала она.

— Вы озябли. Я вижу, вы дрожите. Позвольте мнѣ накинуть на васъ мой плащъ. Вотъ такъ. Не изомнется ваше платье, если мы перекинемъ плащъ черезъ плечо?.. Нѣтъ, такъ нельзя; онъ слишкомъ длиненъ и тяжелъ. Дайте, я буду поддерживать этотъ конецъ, такъ какъ у васъ руки закрыты, и вамъ все равно нельзя взять меня подъ руку.

Тѣмъ не менѣе идти подъ руку оказалось возможнымъ. Какимъ образомъ Белла, закутанная до самаго подбородка, ухитрилась высунуть свою ручку, извѣстно одному Богу, но такъ или иначе, а она высунула ее и продѣла подъ руку секретаря.

— У насъ съ Лиззи вышелъ длинный и интересный разговоръ, мистеръ Роксмитъ. Она отнеслась ко мнѣ съ полнымъ довѣріемъ, и все мнѣ разсказала.

— Да и какъ она могла бы передъ вами устоять? — сказалъ онъ.

— Вотъ удивительно! — воскликнула Белла, круто останавливаясь и бросая на него недоумѣвающій взглядъ. — Вы говорите совершенно то же, что мнѣ сказала и она по этому поводу.

— Должно быть, это оттого, что я чувствую то же самое, что чувствовала въ данномъ случаѣ и она.

— Нѣтъ, но все-таки, какъ вы думаете, почему она такъ легко довѣрилась мнѣ? — спросила Белла, снова двинувшись впередъ.

— Я думаю, что разъ вы захотѣли завоевать ея довѣріе — ея или кого-нибудь другого, — вы не могли въ этомъ не успѣть.

Въ эту минуту паровозъ на желѣзной дорогѣ многозначительно лукаво зажмурилъ свой зеленый глазъ и широко открылъ красный, такъ что имъ пришлось пуститься къ станціи бѣгомъ. Беллѣ, закутанной въ длинный плащъ, было трудно бѣжать, и секретарь долженъ былъ ей помогать. Когда она усѣлась противъ него въ уголкѣ вагона и вскрикнула: «Какія прелестныя звѣзды и что за чудная ночь!», ея сіяющее личико было такъ обворожительно, что онъ хоть и отвѣтилъ: «Да», но предпочелъ любоваться ночью и звѣздами, не изъ окна вагона, а отраженными въ этомъ миломъ лицѣ.

«О „красивая леди“! Обольстительно красивая леди! Ахъ, если бъ мнѣ быть законнымъ исполнителемъ послѣдней воли Джонни! Если бъ я былъ въ правѣ вручить тебѣ завѣщанное имъ и получить съ тебя расписку!» Что-нибудь въ этомъ родѣ навѣрное примѣшивалось къ грохоту поѣзда, проносившагося мимо станцій желѣзной дороги, причемъ всѣ онѣ многозначительно лукаво жмурили свои зеленые глаза и открывали красные, готовясь пропустить красивую леди.

1864