Наш общий друг. Часть 2

— Неужто есть такое мѣсто на свѣтѣ? — спросила съ удивленіемъ Бетти.

— Есть, Бетти, повѣрьте моему слову. Вы сами увидите, что я не лгу. Если бы милому мальчику было лучше лежать въ моемъ домѣ, я бы взяла его къ себѣ. Но, право, у меня ему не будетъ лучше.

— Такъ возьмите его, возьмите, куда хотите, моя дорогая! — воскликнула Бетти, горячо цѣлуя руки мистрисъ Боффинъ. — У меня есть чутье, и я не могу не вѣрить вашему лицу и вашему голосу. Я буду имъ вѣрить, пока я вижу и слышу.

Какъ только была одержана эта побѣда, Роксмитъ поспѣшилъ воспользоваться ею, ибо онъ видѣлъ, какъ много было упущено времени и какъ пагубно это отразилось на ребенкѣ. Онъ послалъ Слоппи сказать кучеру, чтобъ тотъ подавалъ карету; затѣмъ попросилъ Бетти хорошенько закутать ребенка, убѣдилъ ее надѣть шляпку, собралъ игрушки, объяснивъ больному малюткѣ, что эти сокровища поѣдутъ вмѣстѣ съ нимъ, и устроилъ все такъ живо, что къ тому времени, когда явилась карета, всѣ были готовы и черезъ минуту тронулись въ путь. Слоппи оставили дома, и бѣдный малый облегчилъ свою переполненную душу пароксизмомъ катанья бѣлья.

Великолѣпный конь на полозьяхъ, Ноевъ ковчегъ, желтая птичка и гвардейскій офицеръ были такъ же радушно приняты въ дѣтской больницѣ, какъ и ихъ маленькій владѣлецъ. Но докторъ шепнулъ мистеру Роксмиту: «Надо бы нѣсколькими днями пораньше. Теперь слишкомъ поздно».

Всѣхъ ихъ ввели въ свѣтлую, хорошо провентилированную комнату, гдѣ Джонни очнулся отъ сна или отъ забытья и увидѣлъ себя на покойной кроваткѣ съ прилаженной надъ нею въ видѣ столика неширокой доской, на которой уже стояли и Ноевъ ковчегъ, и гордый конь на полозьяхъ, и желтая птичка, и посрединѣ самъ офицеръ англійской гвардіи, отправляющій свои обязанности совершенно такъ же удовлетворительно для отечества, какъ и на настоящемъ парадѣ. Въ головахъ кроватки висѣла раскрашенная хорошенькая картина, изображавшая точно двойника Джонни, сидящаго на колѣняхъ у ангела. О, какъ хорошо было тутъ лежать и смотрѣть! Джонни вдругъ сдѣлался членомъ цѣлой маленькой семьи. Сколько ихъ тутъ лежало на такихъ же маленькихъ покойныхъ кроваткахъ! Только двое не лежали, а сидѣли на креслицахъ за столомъ у камина и играли въ домино. И на всѣхъ кроваткахъ прилажены доски вмѣсто столовъ, а на нихъ стоятъ кукольные домики, шершавыя собачки, умѣющія лаять, хотя — странная вещь — ихъ лай удивительно похожъ на чириканье пріѣхавшей съ Джонни желтой птички; стоятъ и оловянныя войска, и мавританскіе акробаты, и деревянные чайные сервизы, и чего только нѣтъ!

Въ избыткѣ изумленія и восторга Джонни что-то прошепталъ. Сидѣлка, стоявшая у кроватки, спросила его, что онъ сказалъ. Онъ, повидимому, желалъ знать, всѣ ли эти дѣти его братья и сестры. Ему отвѣтили: да. Потомъ онъ спросилъ, кто собралъ ихъ всѣхъ сюда. Ему сказали: Богъ. Затѣмъ кое-какъ разобрали, что онъ желаетъ знать, всѣ ли они будутъ опять здоровы. На это ему тоже отвѣтили: да, прибавивъ, что и онъ скоро поправится, и головка у него не будетъ болѣть.

Разговорный талантъ былъ еще мало развитъ у Джонни и въ обыкновенное время; понятно, что теперь, больной и слабый, онъ ограничивался односложными словами. Его нужно было обмыть, надо было дать ему лѣкарства, и хотя все дѣлалось такъ ловко и легко, какъ ничто никогда еще не дѣлалось для него въ его суровой и короткой жизни, это навѣрно утомило бы его и причинило бы ему страданія, если бы не одно поразительное обстоятельство, приковавшее къ себѣ его глаза. О чудо! О восторгъ!.. Всѣ, всѣ земныя твари шли попарно по доскѣ въ его собственный Ноевъ ковчегъ! Слонъ открывалъ шествіе, а муха, робкая отъ сознанія своей ничтожной величины, учтиво замыкала его. Одинъ очень маленькій братецъ со сломанной ногой, лежавшій на сосѣдней кроваткѣ, былъ положительно подавленъ этимъ зрѣлищемъ, и радость его проявлялась въ живѣйшемъ любопытствѣ.

Наконецъ для Джонни наступило успокоеніе: онъ уснулъ.

— Я вижу, Бетти, вы не боитесь оставить здѣсь ребенка, — шепнула старухѣ мистрисъ Боффинъ.

— Нѣтъ, не боюсь. Здѣсь я оставлю его со всей моей охотой, съ благодарностью отъ всего моего сердца и отъ всей души.

Онѣ поцѣловали его и оставили. Бетти должна была навѣстить его рано утромъ на другой день, и никто, кромѣ Роксмита, не зналъ, что докторъ сказалъ: «Слишкомъ поздно!»

Но Роксмитъ, зная это и зная, кромѣ того, что для доброй женщины, составлявшей единственную отраду несчастнаго дѣтства покинутаго ребенка Джона Гармона, нынѣ умершаго и похороненнаго, утѣшительно будетъ думать впослѣдствіи, что онъ, Роксмитъ, не забылъ еще разъ взглянуть на соименника Джона Гармона, рѣшилъ побывать въ больницѣ ночью и узнать, въ какомъ состояніи маленькій больной.