Насилие и священное

Священный король иллюстрирует первый тип подготовки. Одно то, что его выбрали королем, еще не делает из будущей жертвы чудовищного двойника, которого он должен воплотить. И, чтобы устранить имеющийся в нем избыток человеческого, чтобы удалить его от общины, его заставляют совершить инцест и пропитаться пагубным священным во всех мыслимых формах. По завершении подготовки король обладает одновременно и включенностью, и посторонностью, делающими из него священного монстра, описанного выше.

Чтобы получить аналогичный результат, когда жертва грешит избытком не включенности, а посторонности, нужно прибегнуть к обратному методу. Жертвоприношение скота у динка, как оно описано у Годфри Линхардта, прекрасно иллюстрирует второй тип жертвенной подготовки.

Динка никогда не приносят в жертву животное сразу после того, как выберут его из стада. Его выбирают заранее, изолируют от других животных, помещают в особое место рядом с человеческим жилищем. Недоуздок, которым его привязывают, используется только для жертвенных животных. Над ним произносят заклинания, приближающие его к общине, теснее его в нее включающие. В начале нашей работы мы упоминали о заклинаниях того же типа, которые полностью уподобляют жертву человеку.

Одним словом, ясно, что близость, и сама по себе замечательная, какая даже в обычное время существует между динка и их скотом, еще не кажется достаточной, чтобы оправдать жертвоприношение. Нужно усилить отождествление между человеком и животным, чтобы последнее могло сыграть роль изначального изгнанника, чтобы оно смогло притянуть к себе взаимные распри, чтобы все члены общины, одним словом, смогли увидеть в нем, перед финальной метаморфозой в «весьма святую вещь», достойный объект озлобления.

В жертвенную подготовку, как мы видим, входят очень разные действия, иногда диаметрально противоположные, но всегда идеально соответствующие поставленной цели; с непогрешимым чутьем религиозная мысль идет к этой цели; она, сама того не ведая, реализует все условия катартической эффективности. Она всегда пытается всего лишь с максимальной точностью воспроизвести учредительное насилие. Она пытается найти или, при необходимости, сформировать жертву, максимально похожую на то двойственное существо, которое она, мысль, увидела в изначальной жертве. Таким образом, модель, которую она имитирует, — не настоящая модель; это модель, преображенная опытом чудовищного двойника, и этот элемент преображенности, это изначальное различие направляет любую религиозную мысль к жертвам, достаточно отличным от изначальной жертвы — по природе ли, в силу подготовки ли, — чтобы отличить, сместить ритуальное жертвоприношение по отношению к изначальному коллективному насилию, придав тем самым поминальному обряду катартическую силу, пропорциональную нуждам общества, в котором он должен функционировать.

Нужно отметить это замечательное соответствие. Мы снова констатируем, что религиозное непонимание есть не что иное, как вполне реальная зашита, которую обеспечивает обществам ритуальное жертвоприношение и религия вообще.

Глава XI. Единство всех ритуалов

Проведенный в предыдущей главе анализ позволит включить в нашу общую гипотезу ритуальные формы, которые нередко считаются «аномальными» по причине их жестокости, но на самом деле в отсутствие учредительного насилия они необъяснимы не больше и не меньше, чем все прочие формы, а в его свете прекрасно объясняются. Наш второй тип жертвенной подготовки, то есть включение в общину жертвы, по природе ей слишком посторонней, открывает легкий доступ к самой знаменитой и самой зрелищной форме ритуального каннибализма, которую практикуют тупинамба — народ, живущий на северо-западном побережье Бразилии.

Каннибализм тупинамба известен по текстам европейских наблюдателей, прокомментированных Альфредом Метро в книге «Индейские религии и магии Южной Америки». Я затрону лишь те пункты, которые непосредственно касаются моей интерпретации; в остальном я отсылаю читателей к этой книге и к более раннему сочинению того же автора — «Религия тупинамба и ее отношение к религиям других племен тупи-гварини»[101].

Известно, что в литературе и мысли современного Запада тупинамба обладают особым патентом на благородство. Два индейца, о встрече с которыми Монтень упоминает в знаменитой главе «Опытов», принадлежали к этому народу. То есть именно тупинамба позировали для самого знаменитого — до XVIII века — портрета «доброго дикаря», судьба которого в уже долгой истории западного гуманизма хорошо известна.

Неотделимый от эндемической войны между племенами, пожирающими всех врагов, каких удается раздобыть, каннибализм тупинамба принимает две весьма различные формы. Убитого в бою врага съедают на месте, без дальнейших церемоний. За пределами общины и ее законов для обрядов нет места; безраздельно царствует обезразличенное насилие.