Наследница журавля

– У нас с мужем свой столярный магазин в восточной части торгового квартала. В тот день все вокруг говорили, что одна из пограничных деревень исчезла, словно облачко дыма. По словам наших покупателей, во всем были виноваты кендийские пророки. Я совершенно не удивилась – эта саранча рождается без души. Все мы видели, что случилось с разведчиком на коронации королевы.

– Правда ли, что в городе начались беспорядки?

– Да. Люди ворвались в квартал красных фонарей, потому что… Ну, это и так очевидно, разве нет? – Женщина презрительно скривила верхнюю губу. – Это место так и кишит саранчой.

– Вы тоже пошли туда? – спросил Цайянь.

– Да.

– Вы видели, что случилось дальше?

– Да. Люди окружили нескольких блудниц. Убили одну из них.

– Была ли она пророчицей?

– Мы подумали, что да.

– Вы видели голубое пламя своими глазами? – настаивал Цайянь.

– Я стояла далеко от…

– Да или нет?

– Да, – произнесла женщина. – Я видела его. Но потом пришла королева и устроила целое представление. Она подожгла все это место, и оно тоже загорелось голубым из-за пролитого вина. Это поселило в нас сомнения, но я уверена в том, что видела. Тело блудницы охватило голубое пламя – ярче любого другого, которое когда-либо оказывалось у меня перед глазами.

– Вы помните, как отреагировала королева, когда увидела тело?

– Да. Она была явно расстроена. Еще ее стошнило. Тогда я не придала этому значения, но… – Она осеклась.

– Продолжайте, – сказал Цайянь.

– Как бы правильно выразиться? – Женщина вздрогнула. – Глядя на нее, можно было подумать, что она оплакивает смерть этой девки.

Зал суда наполнился перешептываниями.

Все это было каким-то ужасным стечением обстоятельств. Хэсина уцепилась за эту мысль, хотя та противоречила всему, что она знала о Цайяне. Он всегда добивался успеха, за что бы ни взялся. Хэсину уже ничто не могло спасти. Она должна была быть к этому готова.

Но она оказалась не готова.

Цайянь, не переводя дыхания, вызвал следующую свидетельницу.

Когда Хэсина увидела этот кремово-серый рюцюнь с нежно-голубыми манжетами, ей показалось, что ее ударили ногой в живот. У нее на глазах выступили обжигающие, постыдные слезы. Она как будто вернулась в детство и плакала из-за очередной обиды, которую ей нанесла мать. Только в этот раз некому было вытереть ей глаза.

– Назовите свое имя и род занятий, – произнес Цайянь.

– Мин-эр. Я поступила на придворную службу шестнадцать лет назад и последние пятнадцать лет являюсь придворной дамой королевы.

– Расскажите нам о том, что вы нашли в комнатах королевы.

– На прошлой неделе я начищала полы и увидела незакрепленную половицу. Под ней был тайник, в котором лежали наброски писем, сделанные рукой королевы. Сначала я не собиралась их читать. Я просто взяла их в руки, чтобы стереть масло, которое пролилось на бумагу. Но потом мне в глаза бросилось одно слово.

– Какое слово?

– Дар.

Хэсина смотрела на Мин-эр невидящим взглядом.

Почему?

– Кому они были адресованы? – спросил Цайянь.

– Кому-то по имени Серебряный Ирис.

Почему я должна потерять и тебя тоже?

– Да, – подтвердила первая свидетельница. – Так ее и звали!

– Это ложь. – Хэсина снова обрела способность говорить. Она развернулась к Цайяню. – Ты подложил мне эти письма.

Он не обратил на ее слова внимания.

– Сопоставьте почерк.

Двое пажей вышли вперед и положили на пол рядом с письмами несколько недавних указов Хэсины.

Цайянь вызывал на трибуну главу придворных писарей.

– На ваш взгляд, эти письма – подделка?

Мужчина склонился над листками бумаги, переводя взгляд от писем к указам и обратно.

– Нет, это не подделка. Видите? – Писарь взял письмо в одну руку и указ в другую. – Умелый мастер может полностью воссоздать почерк другого человека, но даже ему не удастся передать крохотные несовершенства. Если приглядеться, можно заметить, что королева не доводит кончики штрихов в слогах «ши», «шу» и «шао». У нее дергается рука, а в результате и кончик пера. Эту особенность можно наблюдать и в указе, и в письме.

Цайянь попросил, чтобы письма и указы пустили по рядам. Когда пажи разошлись по залу, Хэсина подняла одно из писем и пробежалась по нему взглядом.

Каждый штрих был написан так же, как написала бы его она сама, вплоть до мельчайших несовершенств. Кто…

– И наконец… – заговорил Цайянь, но Хэсина больше его не слушала. Она вспомнила, как они сидели рядом, и он помогал ей выводить штрихи, положив ладонь на ее руку.

«Ты всегда делаешь ошибку в слоге «ши». Ты немного не доводишь кончик третьего штриха, когда закругляешь его над первым».

Это воспоминание перешло в другое: вот она сидит в тронном зале и сначала удивляется, а потом огорчается, увидев, что Цайяню удалось идеально написать ее имя на указах.

Письмо выпало из ее руки. Цвета, формы, линии – все слилось перед ее глазами в одно пятно, словно она смотрела на мир сквозь водопад. Кто-то ударился ей в спину, и Хэсине понадобилась целая секунда, чтобы понять, что происходит, и сделать шаг в сторону.