Настоящий врач скоро подойдет. Путь профессионала: пройти огонь, воду и интернатуру

Моранис поднес к губам палец, чтобы послушать сердце и легкие Сэма с помощью стетоскопа.

– Не все так просто, – вклинился я, отчаянно желая внести свой вклад. – Это все хронические заболевания, которые, скорее всего, придется не лечить, а держать под контролем.

У меня затрезвонил пейджер, и Сэм прикрыл глаза правой рукой.

– Знаете, такое чувство, что из раза в раз, приходя сюда, я вижусь с новым врачом. Каждые несколько месяцев я вынужден начинать все с нуля с кем-то из вас. Не могли бы вы стать моим постоянным врачом?

Между нами возникла какая-то связь.

– Разумеется, я могу стать вашим постоянным врачом. Я буду здесь следующие…

– Нет, – прервал меня Сэм, показывая на Мораниса. – Он.

Вытащив из ушей стетоскоп, Моранис направился к двери.

– Мы тут работаем сообща. Вы в хороших руках. Было приятно с вами познакомиться.

– Есть еще кое-что, о чем я не стал говорить вашему начальнику, – смиренно сказал Сэм, когда мы остались наедине. – Думаю, мне было стыдно. Но у меня уже несколько недель как закончилась виагра, и я хотел бы получить новый рецепт.

У меня в голове промелькнула реклама виагры: привлекательный пожилой мужчина, рассекающий по озеру на своей яхте, с закадровым голосом: «Не принимайте виагру, если вы принимаете нитропрепараты от боли в груди».

– Вы принимаете нитропрепараты от боли в груди? – спросил я.

– Вы мне скажите, док.

Я просмотрел перечень лекарств.

– Нет, – я представил, как Сэм тщетно пытается добиться эрекции. – Разумеется, я могу дать вам новый рецепт.

Несколько минут спустя мы попрощались. По дороге к администратору, чтобы отдать ей документы, я просунул голову в кабинет к Моранису.

– Спасибо вам, – сказал я, – за помощь. За все.

– Я здесь именно для этого.

– Все равно, спасибо вам.

– Хотел спросить, – добавил Моранис, отложив свой журнал. – А ты заметил, что он сидел в тюрьме?

Я был в шоке:

– Ах, если честно, не заметил. Полагаю, мне было не до…

– Дам небольшой совет. Нельзя просто просмотреть самые последние записи в медкарте, чтобы понять, что к чему с новыми пациентами.

Должно быть, Моранис прошерстил старые записи, пока я осматривал Сэма. Но в его медкарте их были десятки! Откуда ему было знать, какую именно нужно прочитать?

Я подумал о Сэме, очаровательной староанглийской овчарке.

– А вы спросили, за что он сидел? Я это пропустил?

На лицо Мораниса закралась улыбка:

– А почему спрашиваешь?

– Думаю, мне было бы любопытно.

– Почему?

– Не знаю – а если он педофил, серийный убийца или что-то типа того?

– А что?

– Вы спрашиваете меня, почему мне хотелось бы знать, если он кого-то изнасиловал или избивал жену?

– Именно. От этого изменилось бы то, как ты будешь его лечить?

Этот вопрос мысленно перенес меня в Бостон, на семинар в Гарварде, который я посетил три года назад. Раз в неделю после обеда собиралась небольшая группа студентов, чтобы обсудить предрассудки в медицине и вне ее в рамках курса, целью которого было обучить будущих врачей тонкостям культурных различий между людьми. По окончании семинара нас попросили поделиться с группой каким-нибудь предрассудком.

– Мне иногда кажется, что толстые люди ленивые, – сказала одна девушка.

– Когда я слышу южный акцент, то заведомо считаю этого человека не шибко умным, – призналась другая.

Сейчас все чаще пациенты предпочитают выбирать врача, а не обращаться к кому придется. Но и врачи могут выбирать пациентов, не работая с теми, кто их не устраивает. Правильно ли это?

Мы продолжали в том же духе, пока очередь не дошла до Бена, подающего надежды хирурга-травматолога вроде Акселя, который слегка покачивал головой.

– Честно говоря, нам всем стоит перестать нести эту чушь, – произнес он.

Профессор от удивления повела бровью. Во всем студенческом городке не было никого более самодовольного, чем Бен. Его ума нам не было суждено ни понять, ни когда-либо достичь. И он был одним из любимчиков Чарли Маккейба.

– Я считаю, здорово, что мы все делимся тут подобным друг с другом, – продолжал Бен. – Я дружу с Мэттом, – сказал он, показывая в мою сторону. – Он мне нравится, и я хотел бы узнать про его предрассудки. И можно не сомневаться, что Мэтт считает толстых людей ленивыми.

Все повернулись на меня. Мне стало ужасно стыдно. Я покачал головой и промямлил:

– Это не так.

– Но я также уверен, что Мэтт позаботится о толстом пациенте не хуже, чем о любом другом.

Я энергично закивал.

– Так какая разница? – сказал Бен. – Меня больше интересуют… плохие люди вокруг. Что насчет растлителей малолетних? Следует ли мне их оперировать? Должен ли я из кожи вон лезть, чтобы спасти монстра?

– Ну, – заметила будущий хирург Марджори невысокого роста, – мне кажется, мы все подходим к операционному столу с определенной системой ценностей, от которой никуда не деться. Я точно знаю, что не буду относиться одинаково к каждому человеку.

– Да ты что? – сказал Бен.

– Я… – она окинула взглядом парту, – я не могла бы лечить мусульманина, например.